Мальчик расправил крылья во всю ширь, и ветер понес его прочь.
– Постой! – окликнул Дедал. – Осторожней!
Но Икар был уже над морем. Он несся на север, радуясь их удаче. Он взмыл еще выше, напугав орла, летевшего своей дорогой, потом ринулся с высоты к морю, точно прирожденный летун, выйдя из пике в последний момент. Его сандалии зацепили гребешки волн.
– Прекрати! – крикнул Дедал. Но ветер унес его голос прочь. А сын опьянел от свободы.
Старик пытался его догнать, неуклюже планируя вслед за сыном.
Они были уже в нескольких милях от Крита, над открытым морем, когда Икар наконец оглянулся и увидел встревоженное лицо отца.
Мальчик улыбнулся.
– Не тревожься, отец! Ты гений! Я доверяю делу твоих рук…
И тут первое металлическое перо оторвалось от крыла и улетело прочь. Потом второе. Икар потерял равновесие. И внезапно бронзовые перья посыпались с него, и ветер понес их прочь, точно стаю вспугнутых птиц.
– Икар! – вскричал отец. – Скользи по воздуху! Расправь крылья! Держись как можно более неподвижно!
Но Икар захлопал руками, отчаянно пытаясь выровняться.
Левое крыло начало отваливаться первым – оно оторвалось от ремней.
– Отец! – вскрикнул Икар. И полетел вниз. Крылья мало-помалу отрывались, и вот уже вниз падал просто мальчишка в альпинистской страховке и белой тунике, с руками, раскинутыми в тщетной попытке планировать по воздуху…
Я пробудился рывком, с ощущением падения. В коридоре было темно. В неумолчных стенаниях Лабиринта мне теперь слышался отчаянный крик Дедала, зовущего «Икар! Икар!», в то время как его сын, единственная радость в его жизни, падал в море с высоты сотни метров.
Утра в Лабиринте не было, но когда все проснулись и роскошно позавтракали батончиками мюсли и соком из пакетиков, мы тронулись дальше. Про свой сон я никому ничего не сказал. Мне он показался довольно жутким, и я не был уверен, что остальным стоит знать про эти ужасы.
Старые каменные тоннели сменились земляными, с кедровыми балками под потолком, вроде как в золотых копях или типа того. Аннабет забеспокоилась.
– Это неправильно! – сказала она. – Тоннели должны быть по-прежнему каменными!
Мы вышли в пещеру, где сталактиты свисали с потолка почти до самого пола. В центре земляного пола была прямоугольная яма, похожая на могилу.
Гроувер содрогнулся.
– Здесь пахнет подземным миром!
Тут я увидел, как на дне ямы что-то блеснуло – обертка из фольги. Я посветил в яму фонариком и увидел недоеденный чизбургер, плавающий в коричневой газированной жиже.
– Нико, – сказал я. – Он снова призывал мертвых.
Тайсон заскулил.
– Тут были призраки! Не люблю призраков.
– Надо его найти!
Не знаю почему, но здесь, на краю ямы, мне казалось, что его нужно найти срочно. Нико был где-то поблизости. Я это чувствовал. Нельзя, чтобы он блуждал тут один, в компании мертвецов. Я бросился бегом.
– Перси! – крикнула Аннабет.
Я нырнул в тоннель и увидел впереди свет. К тому времени, как Аннабет, Тайсон и Гроувер меня догнали, я смотрел на дневной свет, льющийся сквозь прутья у меня над головой. Это была стальная решетка, сваренная из железных труб. Я видел деревья и голубое небо.
– Где мы? – спросил я вслух.
Тут на решетку упала тень, и на меня уставилась корова. На вид корова как корова, если не считать странного цвета: она была ярко-красная, как вишня. Никогда не думал, что коровы бывают такого цвета.
Корова замычала, осторожно поставила копыто на решетку и убрела прочь.
– Решетка от скота, – сказал Гроувер.
– Чего-чего? – переспросил я.
– Такие решетки кладут в воротах ранчо, чтобы коровы не разбрелись. Коровы не могут на них наступать.
– А ты откуда знаешь?
Гроувер негодующе фыркнул.
– Уж поверь, если бы у тебя росли копыта, ты бы знал, что такое решетка от скота! Знаешь, как достает?
Я обернулся к Аннабет.
– Гера вроде бы говорила что-то насчет ранчо, нет? Надо проверить. Может быть, Нико там.
Она заколебалась.
– Ну ладно. Но как же нам выбраться?
Тайсон решил проблему, выбив решетку обеими руками. Она выскочила из ямы и улетела куда-то прочь из виду. Мы услышали лязг и испуганное мычание. Тайсон покраснел.
– Извини, коровка! – крикнул он.
И вытащил нас всех из тоннеля.
Да, мы действительно оказались на ранчо. До самого горизонта тянулись пологие холмы, усеянные дубами, кактусами и валунами. От ворот в обе стороны шла изгородь из колючей проволоки. Вокруг щипали траву вишневые коровы.
– Красные коровы, – сказала Аннабет. – Коровы солнца.
– Чего-чего? – переспросил я.
– Они посвящены Аполлону.
– Священные коровы?
– Именно. Но что они делают…
– Постойте! – сказал Гроувер. – Слушайте!
Поначалу казалось, что все тихо… но тут и я услышал отдаленный собачий лай. Лай приближался. Потом подлесок заколыхался, и из него вылетели две собаки. Только это были не две собаки. Это была одна собака, но двухголовая. Она была похожа на грейхаунда: длинная, змеевидная, с гладкой коричневой шкурой, но шея у нее раздваивалась, и на каждой шее сидело по голове, и обе эти головы рычали, клацали зубами и всячески демонстрировали, что нам тут не рады.
– Плохая собачка, собачий Янус! – воскликнул Тайсон.
