– Арф! – сказал ей Гроувер, приветственно вскинув руку.
Двухголовая собака оскалила зубы. Похоже, ее совсем не впечатлило, что Гроувер умеет разговаривать на языке зверей. Но тут из леса выбрался хозяин собачки, и я понял, что собака – не главная наша проблема.
Это был здоровенный мужик с ослепительно-белыми волосами, в соломенной ковбойской шляпе и с белой бородой, заплетенной в косицы – точь-в-точь Старик-Время[5], если бы тот вдруг заделался деревенским мордоворотом, да еще вдобавок под кайфом. На нем были джинсы, футболка с надписью «ТЕХАС НЕ ТРОЖЬ!» и джинсовая куртка с оборванными рукавами, так, что были видны мускулистые ручищи. На правом бицепсе была татуировка со скрещенными мечами. В руке он держал дубину величиной с ядерную боеголовку, с пятнадцатисантиметровыми шипами на рабочем конце.
– Ко мне, Орф![6] – сказал он собаке.
Собака еще раз на нас рыкнула, просто чтобы выразить свои чувства, потом вернулась к хозяину. Дядька смерил нас взглядом, держа дубину наготове.
– Кто такие? – осведомился он. – Скотину воруем?
– Просто путешественники, – ответила Аннабет. – У нас поход.
У дядьки дернулся глаз.
– Полукровки, а?
Я было начал:
– А откуда вы зна…
Аннабет стиснула мой локоть.
– Я Аннабет, дочь Афины. Это Перси, сын Посейдона. Гроувер, сатир. Тайсон…
– Циклоп, – докончил за нее дядька. – Ну да, вижу.
Он воззрился на меня.
– А про полукровок я знаю, потому как я сам полукровка, сынок! Я – Эвритион[7], пастух с тутошнего ранчо. Сын Ареса. Вы, я так понимаю, через Лабиринт пришли, как и тот, другой.
– Тот, другой? – переспросил я. – Вы имеете в виду Нико ди Анджело?
– Да к нам вечно кто-то из Лабиринта прется, – мрачно сказал Эвритион. – Немногие уходят обратно.
– Ух ты! – сказал я. – Что называется, теплый прием!
Пастух оглянулся, как будто за ним кто-то следил. Потом понизил голос.
– Слушайте, полубоги, я это скажу только раз и повторять не стану. Убирайтесь обратно в Лабиринт. Пока не поздно.
– Нет, мы не уйдем, – упрямо ответила Аннабет. – Пока не увидим того, другого полубога. Ну пожалуйста!
Эвритион крякнул.
– Ну что, барышня, тогда выбора у меня нет. Мне придется отвести вас к старшому.
Я даже не чувствовал себя заложником или кем-то вроде того. Эвритион шагал рядом с нами, неся дубину на плече. Двухголовый пес Орф рычал и принюхивался к ногам Гроувера и время от времени пропадал в кустах, охотясь за животными, но в целом Эвритион его контролировал.
Мы шли по наезженной колее, которая, казалось, тянулась вперед бесконечно. Стояла жарища, градусов под сорок, после прохладного Сан-Франциско было очень тяжело. Над землей колыхался раскаленный воздух. В деревьях гудели насекомые. Мы еще не так далеко ушли, а я уже вспотел. Вокруг вились мухи. Время от времени мы видели загон, полный красных коров или еще более странных животных. Как-то раз мы миновали леваду с изгородью, обшитой асбестом. Внутри бегал табун огнедышащих коней. И сено у них в кормушке полыхало. Земля дымилась у них под ногами, но сами лошади выглядели довольно ручными. Один большой жеребец поглядел на меня и заржал, выпустив из ноздрей столбы красного пламени. Интересно, он себе так носовые пазухи не обжигает?
– А эти зачем? – спросил я.
Эвритион нахмурился.
– Мы разводим животных для самых разных клиентов. Для Аполлона, для Диомеда… ну, и для других тоже.
– Например?
– Хватит вопросов.
Наконец мы вышли из леса. На холме перед нами возвышался большой фермерский дом, из белого камня и дерева, с огромными окнами.
– Это же Фрэнк Ллойд Райт![8] – воскликнула Аннабет.
Наверно, это что-то архитектурное. Лично на мой взгляд, этот дом выглядел как место, где несколько полубогов могут серьезно влипнуть. Мы зашагали вверх по склону холма.
– Правил не нарушать! – предупредил Эвритион, когда мы поднимались на крыльцо парадного входа. – Драк не устраивать. Оружие не вынимать. И никаких комментариев по поводу внешности старшого!
– А почему? – спросил я. – Как он выглядит?
Но прежде, чем Эвритион успел ответить, другой голос произнес:
– Добро пожаловать на ранчо «Три Г»!
У человека, стоящего на крыльце, была нормальная голова – уже хорошо. Лицо обветренное и смуглое от многих лет, проведенных на солнце. Прилизанные черные волосы и тонкие черные усики, как у негодяев в старых фильмах. Он нам улыбался, но эту улыбку нельзя было назвать дружелюбной – он скорее ухмылялся, типа: «Вот здорово, будет кого помучить!»
