Ты, вероятно, спрашиваешь, что к этому привело? Признаюсь, мне тоже очень хотелось бы это знать. В голове роятся разные мысли, и мне трудно их рассортировать. Думаю, что частью это досталось мне в наследство от мамы. Вот сейчас я стою прямо перед ней. Она прекрасна, но мы с ней в разлуке. Ее взгляд постоянно теряется за широкими, застекленными до пола, дверьми. Она может не двигаться долгими часами, а то и днями. Ухаживающая за ней медсестра сказала, что это у нее от кровоизлияния в мозг. Такое состояние называется кататоническим. Но что у нее с головой, я не знаю. Доктор лишь привел мне совершенно непонятное объяснение. Что-то вызвало эмоциональное потрясение, в результате которого организм выбросил в кровь огромную дозу катехоламинов. Поскольку она и без того была слабой, это привело к кровоизлиянию. Свою попытку мне все растолковать он закончил такой фразой: «Не забывайте, мы всего лишь люди». Сегодня я понимаю, что он хотел этим сказать.
Мама рядом, но ее здесь нет. Она смотрит сквозь меня. Я не знаю, где блуждает ее дух. Выхода нет, ее внимание приходится привлекать самостоятельно. Думаю, она знает, что я рядом. Приходя или уходя, я каждый раз запечатлеваю у нее на лбу нежный поцелуй. Мои губы на несколько долгих секунд прижимаются к ее коже. Именно в такие мгновения я чувствую, что она меня узнает.
Знаешь, глядя на нее, как вот сейчас, я тоже пытаюсь увидеть ее насквозь. Похоже, у меня это не получается. Может, потому, что это означает заглянуть в глубь себя. Я не хочу быть на мамином месте. Для меня это невозможно. Она символизирует собой все, что есть хорошего в мире, в то время как я – воплощение всего противоположного. Она красива и ранима, когда обессиленно сидит на этом стуле. Легкий бриз слегка колышет прядки ее белоснежных волос. Солнце согревает и проявляет о ней свою заботу. Думаю, ей уже недолго осталось страдать.
<p>Глава 34</p>Пять недель спустя
Париж облачился в мантию Деда Мороза. Он поступал так каждый год, всегда с долей элегантности и неизменно с постыдной жаждой наживы. Эйфелева башня, Елисейские Поля, бульвар Осман, Гран-Пале и Тюильри соревновались друг с другом в пламенеющей пышности иллюминации, разгоняя ночной мрак и превращая на своем фоне Лас-Вегас в захудалую деревенскую ярмарку. Столица моды и культуры умела предстать перед всеми в самом прекрасном и желанном виде.
Средства массовой информации ежегодной икотой расцветали статьями о бедственном положении французов, будто стараясь отменить этот семейный праздник, превратившийся в торжество обжорства и неумеренного потребления. Все вызывало отвращение: больная печень перекормленных гусей, вредные вещества в искусственно выращенном лососе, патогенные добавки в шоколад и изобилующие в мясе гормоны. Становясь все богаче, этот чудесный коктейль способствовал упадку нашей эпохи, словно дополнительная стена между богатыми, способными питаться совсем иначе, и бедными, вынужденными травиться последними маркетинговыми находками индустрии питания.
