Задеть в моей душе человеческие струнки до такой степени, чтобы я могла ощущать эмоции, может не только мама, но и Том. Он пришел даже не в гнев, а в самую страшную ярость. В такие моменты ему не под силу себя контролировать. Когда я рассказала ему, что сделала, он меня чуть не ударил, но, к счастью, все же этого не сделал. Не знаю, как я на это отреагировала бы. Папа никогда меня не бил. Том просто кричал и крушил все, что попадалось под руку. Жертвой его злости стал даже телефон. Он схватил его и швырнул о пол с такой силой и остервенением, которых я раньше за ним не замечала. Я осталась бесстрастно сидеть на стуле, не обращая на него никакого внимания, что, надо полагать, снизило градус его исступления. Порой, в перерыве между двумя оскорблениями, он говорил, что любит меня. Видел во мне мать его детей. И ради меня был готов на все, на что угодно. Ему было не понять. Сам факт того, что он мог представить меня матерью, свидетельствовал о том, что он совсем меня не знал. Том видел во мне только то, что хотел сам. Я не мать и никогда ею не стану. И не любовница. Я принадлежу папе, а он никогда не позволит меня так поработить.
Мы окончательно расстались. Я позабочусь о том, чтобы мы больше никогда не увиделись. Это мой долг перед ним. Он относится к людям славным, к тем, кто преследует в жизни цель добиться процветания и счастья, создать семью, а затем передать детям исповедуемые им ценности. И не заслуживает, чтобы я навечно заточила его в своем мире. Он говорил мне, что собирается опять поехать в Соединенные Штаты. Надеюсь, так оно и будет. Что он быстро вернется в свои заснеженные горы, о которых так любит мне говорить. У меня такое ощущение, будто я их знаю. Будто наяву ощущаю, как в лицо хлещет холодный ветер, а от снега немеют руки. Наслаждаюсь чистым, прозрачным воздухом в легких и безмятежностью, царящей в гуще сосновых лесов. Спасибо тебе, Том, за то, что подарил мне все эти образы.
По бороздке, проложенной первой слезой, катится вторая. Они несут мне избавление. Эту новую для меня легкость трудно контролировать. Внутри у меня пусто. Там больше не осталось ничего от всех тех лет, когда я служила одному и тому же делу. Когда у человека исчезает единственная цель, вместе с ней исчезает и смысл жизни.
