В Живице Джеймс находился уже не в качестве военного инструктора, а под видом сотрудника подставной гуманитарной организации, чтобы не привлекать лишнего внимания, так как некоторым газетам уже было известно, что в Иллирии находятся бывшие вестлендерские военные. Впрочем, в Иллирии действовала не одна, а несколько частных военных компаний — самая крупная из них, персоналом почти в 3000 человек (около ста из них были отставными вестлендерскими генералами), консультировала Генштаб иллирийцев.
Коул остался в Живице и после прекращения вооруженного конфликта в автономном крае (ООН, под натиском Вест Лендс и Германии, у которой были свои, экономические, интересы в бывшей Югоравии, сделали из Живицы отдельную европейскую страну, хотя она никогда в истории не существовала как суверенное государство), получив от MIA новую задачу — наблюдать за исламскими боевиками, оставшимися в Живице после окончания войны.
Агенты MIA передали Джеймсу и ценного источника информации — иорданца Саллеха Абдуллу по кличке Хафиз, двойного агента, через которого во время войны и после нее боевики получали деньги от своих зарубежных спонсоров. Абдулла находился под колпаком вестлендерских спецслужб, поэтому правоохранительные органы (как местные, так и иностранные) были практически бессильны что-либо предпринять против него — несмотря на то, что он занимался табачной контрабандой, отмывал деньги и распределял средства между террористами — теми же самыми террористами, которым Вест Лендс объявили войну после терактов 11 сентября 2001 года.
На следующий день после разговора Тальмана с Сантиром. Редакция газеты
«Нюз Ляйнер»
— Алло, Филипп, здравствуй, это Петер, я тебя не отрываю от дел? — Сантир сидел за своим рабочим столом, одной рукой придерживая трубку телефона, а второй перелистывая страницы мятой записной книжки. На настенных часах было около половины одиннадцатого утра.
— Привет, Петер, я тебя слушаю, говори.
— Я хотел спросить вот о чем: у тебя ведь сохранились контакты в бывшей Югоравии, да?
— Да, у меня там есть пара контактов, а что?
— Вот об этом я бы хотел с тобой лично поговорить. Ты можешь со мной встретиться?
— Ну… — задумался Филипп, — сегодня у меня не занят только обеденный перерыв. Если хочешь, можем встретиться в ресторанчике у сквера недалеко от моего дома. Как тебе такая идея?
— Да, отлично. Во сколько мне там быть?
— Я постараюсь быть там к двенадцати. Двенадцать тебя устроит?
— Да, я буду там ровно в двенадцать. До встречи…
Полдень того же дня
Автомобиль Сантира свернул с проспекта и выехал на тесную улицу, вклинившуюся между длинным зданием музыкальной школы и аллеей сквера, опоясанной аккуратно подстриженным кустарником. Журналист доехал до конца улицы, выискивая глазами удобное место для парковки, и, не найдя такого места, обогнул сквер, недалеко от которого жил Филипп, и минут через пять приметил один незанятый пятачок асфальта в лабиринте переулков по соседству.
Оставив машину, Петер по привычке посмотрел на часы на руке и пошел к небольшому квартальному ресторану, находившемуся возле главного входа в сквер. До двенадцати оставалось три минуты, но и их было достаточно, чтобы дойти вовремя.
Журналист шагал быстро, чуть не спотыкаясь, не только потому, что от прогулки под палящим солнцем было мало удовольствия, но и потому что разговор с его коллегой был очень важен для предстоящей командировки в Живицу.
— Петер, я здесь, — Филипп Бауман, присевший за одним из вынесенных на улицу столиков, укрытых тентом, увидел знакомый силует и помахал ему рукой. Петер кивнул и, маневрируя между столиками, подошел к Бауману.
— Привет, Филипп. Спасибо, что нашел время для меня.
— Пустяки. Ты пообедать не хочешь? Я с утра ничего не ел, только одну чашку кофе выпил, — поправив очки, улыбнулся Бауман. Ему было сорок шесть, но из-за полноты и обширной лысины на лоснящемся от пота темени, он казался старше своих лет.
— Пожалуй, я тоже перекушу что-нибудь.
— Итак, что тебе рассказать о моих контактах в Югоравии? — разглядывая меню, спросил Филипп.
— Дело в том, что мне предстоит командировка в Живицу. Мне нужно узнать больше о балканских связях имагинерских террористов и, в частности, о Саллехе Абдулле. У меня в Живице нет контактов, поэтому я бы хотел узнать, нет ли у тебя связей с местными? Ты в Живицу ездил во время войны, да?
— Да, я там в девяносто пятом был. Дай-ка подумать, кто тебе может быть полезен… Я там знаю двух местных журналистов, только я не уверен, работают ли они все еще в Живице или нет. Завтра или послезавтра проверю и если кого найду, позвоню. Один мой хороший знакомый, итальянец, тоже пишет статьи про Балканы и сейчас то-ли в Живице, то-ли в Македонии находится. Я и его поищу.
— Да, будет отлично, если ты меня на кого-нибудь выведешь. Заранее выражаю тебе горячую признательность, — диалог на секунду прервался, так как появилась официантка с заказанными блюдами.
— Когда собираешься туда вылетать? Или не решил еще?
— В конце месяца, не позднее.
