Один из предметов, мне кажется, размером с небольшую собаку, бледный, как личинка из другого мира, но одновременно напоминает амулет из моего детства – он болтался на цепочке у меня на шее, и мне нравилось его обсасывать. Каждый раз, когда я вижу предмет в комнате, мне хочется положить его в рот, хотя для этого он слишком большой. Но мне хочется прикоснуться к нему ртом, постичь его ртом. Любить его – все равно что любить часть тела, оторвавшуюся от него. Не покалеченную – просто часть, что отделилась и живет сама по себе, некое украшение. Во мне он и маленький, как яйцо синицы, и одновременно большой – больше комнаты, размером с музейное здание или монумент. Безопасный и приятный. Дружелюбная емкость, которая несет в себе описание катастрофы.
Он был невероятно хорошим членом экипажа и невероятно хорошо справлялся со своими заданиями. Когда-то у меня был дом на окраине Январь 01, которая в прошлом называлась Нествед. Пока их еще не успели распределить, многие из них убежали и спрятались в лесах, и поначалу они приходили ко мне за помощью или подсказкой в том или ином деле и ненадолго оставались у меня. Я не боюсь в этом признаться: тогда это было преступлением, но, думаю, теперь даже вы проявите понимание, ведь я лишь пытался создать для них место в нашем мире, чтобы они стали продуктивными членами общества. Вы тоже видели, что они не лишены способностей. Первое поколение было несколько диким – казалось, им непросто контролировать. Что контролировать? Чувства, полагаю. Они были очень забавными. Их можно сравнить с никогда не служившими солдатами. Роскошь великолепных блестящих волос. Собственное чувство юмора. Как вам удалось это запрограммировать? Или вы ничего такого не делали? Правда ли, что подобное произошло из-за встроенного принципа случайности? Что скажете вы, с вашей проницательностью и знаниями: их можно любить? И в таком случае, как их стоит любить – как людей или как собак?
Перед моим домом на проводах линии электропередачи сидели птицы, за ними розовело небо, под ними мокро блестела проселочная дорога. Над ней повисло розовое облако и заговорило со мной. Было туманно, и во мгле гирляндой маячили электрические огни фонарей. Высоко над опорами линии растянулось небо, ландшафт плоский, в какую сторону ни глянь. В каждой травинке стояла вода. Но теперь я живу в тесных комнатах на корабле шесть тысяч, и никакого простора вокруг нет. Я прикасаюсь к щеке той, что рядом со мной. Она из персонала. На ее щеке пушистые волоски, как у персика. Мой человекоподобный друг. Мы переходим из комнаты в комнату и ведем разговоры о разных вещах. Одеваемся в костюмы и производим движения. Мы хотим вырваться отсюда, но не хотим расставаться, так что это место для нас – единственный вариант. Я работаю как всегда, но несколько меланхолично и одновременно благодаря ей испытываю счастье, прежде мне неизвестное. Я живу с этой новой для меня смесью счастья и меланхолии, с двойственным чувством, которое стало частью моей повседневности. Мне уже несколько раз доводилось видеть, как в самой большой комнате свободно плавает розовое облако, розовый туман, наделенный речью. «Херре Лунн создал меня в лаборатории Январь 01, – говорит облако. – Он научил меня одной песне. Хотите, я вам ее спою?» Я соглашаюсь, и оно заводит что-то неспешное о снеге, который кружится над полями, облаку совсем незнакомыми. В песне ощущается присутствие этого неведомого херре Лунна и тоска по дому, а за ним – зимний рассвет, проселочная дорога у дома, я наблюдаю за птицами на линиях электропередачи и плачу.
Да, все верно. Кадет номер четыре был человекоподобным, его создали. Вы уверяете, что я с Земли, подразумевая, что меня
