Из того, что осталось дома, больше всего я скучаю по шопингу. Понимаю, это как-то глупо. Но если мне не удавалось осознать реальность события – например, когда мне досталась эта работа, – надо было кинуться по магазинам, купить все необходимое для отправления и таким образом убедиться в случившемся. Грядущие события постигались через покупки, обстоятельства – через вещи, характеризующие их. Шопинг оказывал на меня почти отупляющее действие, и после того как он стал недоступен, у меня появились мысли и чувства, и они оказались полны грусти.
Прежде чем начать существовать, всему нужно проделать долгий путь. Казалось, эти комнаты станут для меня безопасным местом. На земле мне было нехорошо. Мне не нравилось жить рядом с таким большим количеством людей. Обратите внимание на старое кожаное покрытие на скамьях, такого уже ни у кого нет. Животные, которым принадлежала эта кожа, вымерли. Каждый раз, пытаясь где бы то ни было создать для себя безопасное пространство, я встречаюсь там со смертью. Я этим ни с кем не делюсь – может, для вас тут нет ничего нового, вы видели записи с камер, но от экипажа я держу это в тайне. Я украдкой приближаюсь к предметам в комнатах, к материалам, ложусь рядом с ними, обнимаю их, прижимаюсь щекой к оранжевому полу, к полированному розовому мрамору, мечтаю принадлежать к их рядам, менее одиноким, менее человеческим. Я помню своего опекуна, как помнишь ощущение от покрытого красным лаком деревянного шарика во рту. Меня переполняло чувство любви к опекуну. Я хочу стать таким шариком – свободным от любых мыслей, – хочу всех бросить, подсесть к этим яйцам и превратиться в них.
Моя работа здесь носит скорее административный характер. Да, все так. Я распределяю задания на день. В мои обязанности также входит контроль за тем, чтобы человеческую часть экипажа не накрыла ностальгия, настолько сильная, что они впадут в ступор. В самом начале такое часто случается. Ко всеобщему удивлению, предметы в комнатах оказались полезны при подобных приступах ностальгии, и человеческий персонал, у которого благодаря рабочим заданиям есть возможность ненадолго выходить в долину на Новомоткрытии, демонстрирует признаки улучшения и приподнятого настроения. Мой любимый – большой, с глубокими желтыми бороздками. Когда солнце падает на предметы, бороздки светятся, и из них сочится вещество, напоминающее смолу. Поскольку в комнате, где мы храним предметы, нет ни одного окна, то иногда мы проветриваем в комнате с панорамой. Когда, совершая оборот вокруг Новогооткрытия, мы занимаем правильную позицию, панорамная комната открывается солнцу и омывается теплыми волнами света, словно сияющей водой. И огромный предмет посреди комнаты тоже светится. Изо всех его бороздок течет благоухающая жидкость. Любого, кто в это мгновение находится в комнате, наполняет счастье, которого не передать словами. Когда корабль продолжает свой путь, оставив позади свет звезд, из большого предмета вырывается вздох, словно от изнеможения. Мы начищаем его влажными тряпками и относим обратно в комнату. В наших руках он выглядит уставшим. С моего разрешения экипажу было позволено оставить себе эти тряпки, которые, насколько я знаю, они кладут на лица перед сном. И я лежу с такой тряпкой: это помогает, хотя я и не могу объяснить, как именно.
Я тесно контактирую с кадетом номер восемь, которую за это время мне удалось близко узнать. В отличие от меня, она родилась из человеческого тела и ходила по планете, во время наших бесед она почти всегда повторяет, как сильно скучает по Земле. Она не гордится своей тоской и хочет работать как следует – в этом можете не сомневаться. На том месте, где у нее кроется ее тоска по Земле, в себе я нахожу похожую тоску по человеку, которым когда-то был и которого утратил. Теперь я всего-навсего имею человеческий облик, а это далеко не то же самое. Я похож на человека и ощущаю себя человеком, состою из тех же частей. Неужели недостаточно, чтобы вы просто изменили мой статус в документах? Все дело в
Меня зовут Джанис и Соня. Я не единое, меня – две. У нас серебристые волосы, и мы очень этим гордимся. Мы самые старшие на корабле. Нам это было известно еще со времен, когда мы были ребенком. В природе есть первородная сила, которая стремится к разрушению. Иногда, когда мы рассматриваем фотографию, что вы дали нам, наш нос начинает чесаться так невыносимо, что мы принимаемся сморкаться и раздираем его до крови. Несколько лет подряд мы пытались найти этому объяснение и пришли к выводу, что по той или иной причине объекты и текстуры, созданные человеком в мире, нормальны, в то время как повторяющиеся, органические структуры просто невыносимы. Против этих структур мы бессильны: уничтожить их невозможно, и они будут появляться снова и снова.
