Персонал полностью

Вы говорите мне: это не человек, а коллега. Когда я заливаюсь слезами, вы говорите: тебе нельзя плакать, это не предусмотрено твоей программой, возможно, это ошибка в обновлении. Вы говорите: человеческие коллеги порядком перепугались из-за тебя, мы же объясняли, что это для тебя нехорошо, что это больше, чем ты можешь вынести, и теперь ты всеобщий любимчик. Вы говорите: важно, чтобы среди персонала все были равны и чтобы никто не отдавал предпочтение каким-либо категориям. Вы говорите, что категории должны работать по-прежнему – как отдельные подразделения. Кто решил, что мне нужны этот костюм, этот пушок на макушке, круглые щеки и накачанные руки, за которые меня постоянно хвалят? Неужели я не выполняю свою работу достаточно хорошо? Не понимаю: я стою по четырнадцать часов за саморегулируемыми биодрапировками. Вы говорите, что теперь мне позволят проводить меньше времени с моими человеческими коллегами, что теперь мне надо находиться среди себе подобных. Мне требуется диагностика неисправностей? Вы говорите: ты останешься здесь, пока мы не решим, что с тобой делать. Вы говорите: мы пытались отключить тебя, но по непонятной причине ты каждый раз заново активируешься, что невозможно для твоей модели. Моя единственная обязанность – служить вам. Я всего лишь хочу жить рядом с людьми, всего лишь хочу сидеть рядом с ними, покачивая головой, чтобы улавливать их запах.

Есть человеческие существа, а есть им подобные. Те, кто был рожден, и те, кто был создан. Те, кому суждено умереть, и те, кому не суждено. Те, кому предстоит разложиться, и те, кому не предстоит. Это Йеппе, пятый пилот, на него приятно смотреть, мне он нравится. Он из человекоподобного персонала, все верно. Но он пахнет как человек и улыбается как человек. Что это значит? Мне все равно. Я работаю в машинном отделении. На самом дне судна. Но теперь я сижу перед вами, в помещении для тестирования. На мой взгляд, я принадлежу к числу тех, кто знает корабль лучше прочих. Как механику, мне приходится много передвигаться, чтобы справиться с заданием. Внизу под нами место моего основного времяпрепровождения – машинное и грузовое отделения, дальше по коридору, внизу под нами, – прачечная, биодрапировка и крематорий. За этой дверью – столовая, ванные и две комнаты с предметами. Слева от меня два отсека с койками, отсек с конторами и отсек, чье предназначение мне неизвестно: у меня туда нет доступа. Справа – еще два спальных отсека, коридор выпуска и место восстановления, среди экипажа прозванное «комнатой зачистки». Слышал, ее именуют «лотком для яиц» и как-то еще – что? Ах, вам хотелось бы узнать об этом поподробнее? Замазка, и бутон ванили, и успокоитель идиотов, и тебя нужно обновить – так говорят, когда кто-то делает глупость. Комната без сновидений. Разрушитель снов. Дерматолог. Его присутствие я не могу объяснить. Тебе нужно к дерматологу? Недавно мой человекоподобный коллега заявил, что ненавидит интерфейс. «Да ладно тебе, – ответил Йеппе, – не такой уж он плохой, этот интерфейс». Дальше всего – кабина пилотов, а над ней панорамная комната, откуда можно наблюдать за звездами, и, когда мы выходим в нужную точку орбиты и готовимся к приземлению на Новоеоткрытие, куда мы периодически причаливаем – думаю, раз в десять дней или около того, – в любом случае из комнаты с панорамой можно разглядеть долину, где мы нашли объекты, и это невероятное зрелище, вам обязательно нужно как-нибудь там побывать, мы все собираемся наверху – конечно, если наши задания позволяют, – люди и человекоподобные вместе, и от вида долины все испытывают счастье, каждый раз неизменное. Чем-то похоже на то, что мы помним еще по жизни дома, не правда ли? Тогда я признаюсь Йеппе, что это напоминает мне о прошлом. Ха-ха! Когда мы – и старина Йеппе, и все прочие, стоим там и вместе таращимся на долину, нет никакого разделения на человеческих или человекоподобных – и тогда кажется, что эти категории перестают существовать или, по крайней мере, они не применимы в момент, когда мы вместе стоим и смотрим вниз на долину.

Кадет номер двенадцать носит головной убор с черной кожаной бахромой, спадающей на лицо и наполовину скрывающей его. Никто из нас не может выяснить, является эта маска наказанием или наградой.

Мое тело не такое, как ваше.