Максим сел в машину, завернул по дороге на мойку, попросил, чтобы кузов еще и натерли до блеска, пропылесосили ковры. Оставил «Рейнджровер» на боковой улочке возле театра, где только и нашлось свободное место, пешком дошел до дверей. Юли еще не было, попасть внутрь без нее он не мог. Рядом с ним стояли несколько человек в костюмах и платьях, тоже, видно, дожидаясь кого-то.
Юля появилась спустя пару минут – помахала ему издалека рукой, шагая вверх по Никитской.
– Я что, опоздала? – спросила, запыхавшись, и посмотрела на часы у него на руке.
– Нет, я раньше пришел, – ответил Максим. – Зайдем или еще постоим?
– Давай постоим. Надо отдышаться. Торопилась к тебе, – улыбнулась она.
Она была опять в брюках, под расстегнутым плащом – мужская белая сорочка. Без украшений, с собранными в тугой хвост волосами. Правда, губы накрашены, на щеках румянец. Она выглядела свежей, как осеннее, холодное розовое яблочко. Максим попытался вспомнить, сколько ей лет – они же говорили на уроке! – и не смог. По виду где-то под тридцать.
В фойе со стеклянной стеной он купил программку, еще раз пробежался по либретто. Юля улыбнулась и отобрала программку себе:
– Нечего там читать! Я сама расскажу: Тоска влюблена в художника и боится, что он ей изменяет. А ее преследует барон Скарпиа, по совместительству прокурор. И он, чтобы избавиться от художника, его арестует и грозит расстрелом. Короче, надо музыку слушать. Там главное – ария художника в конце.
– И что, все пришли послушать одну эту арию?
– По сути, так и есть. Но она такая красивая!
Юля мечтательно зажмурила глаза, словно ожидая поцелуя. Потом потянула его в зрительный зал, безошибочно прошла сразу к нужному ряду, опустилась в кресло и похлопала по соседнему: садись! Максим устроился рядом с ней, испытывая неловкость от вынужденной близости. Юля, видимо, это почувствовала: отодвинулась и развернулась к нему лицом.
– Ты вообще слушал оперу когда-нибудь?
– Ты не поверишь – в Генуе, совсем недавно. Причем эту же самую.
– Ого! И как, понравилось?
– В целом неплохо. Только солистка толстая была. Они в опере что, все такие? Как Монсеррат Кабалье?
– Нет, конечно. Разные. Но я больше на теноров смотрю. Сегодня будет классный!
В этот раз Максим слушал музыку внимательнее, вспоминал кое-какие места. Тенор, которым Юля откровенно восхищалась, оказался и правда хорош; финальная ария тронула даже Максима: там говорилось про то, как обидно во цвете лет расставаться с жизнью (это он прочел на экране над сценой, где бежали русские субтитры). Юля в конце кричала «браво», аплодировала, не жалея ладоней, пока не задернули занавес и не включили в зале большой свет.
Они забрали в гардеробе ее плащ, вышли на улицу. Опера оказалась короткая, было всего десять часов, и Максим, чтобы не расставаться так сразу, предложил Юле посидеть где-нибудь. Она, не думая долго, согласилась и показала пальцем в сторону соседнего здания, где над ярко освещенными окнами призывно горела вывеска – «LORO».
Им сразу предложили заказать напитки, и Юля попросила себе сухой мартини. Ну вот, подумал Максим, от чего ушел, к тому и пришел. Но сердиться на нее не стал – кто ему эта девушка?
– Давай со мной, – предложила Юля, но он помотал головой, сослался на то, что приехал сам, за рулем.
Она вздохнула:
– Тогда ладно. Расскажи, чем занимался вчера? Что на работе?
– Ну, я же врач! Что у меня может быть – больные, уколы, капельницы. Ты лучше расскажи – веселое что-нибудь.
– Веселое? Ладно. Меня на днях в шиномонтажке нагреть хотели. Приехала менять резину, а они увидели блондинку и давай рассказывать: надо диски зачищать, семьсот рублей за штуку. Хотели денег снять, представляешь! Хоть бы поинтересней чего придумали!
– Отказалась?
– Естественно! Позвонила мужу, спросила, как быть. Он сказал, не обращай внимания. Потом, правда, выходил проверял – могли ведь и попортить что-нибудь.
– А кто у тебя муж?
– Волшебник, – хихикнула она, но потом добавила: бренд-менеджер в компании.
– Какой?
– Маркетинговой. Она иностранная, ты вряд ли знаешь.
– Старше тебя?
Максим уже нарисовал в голове картинку с преуспевающим взрослым рекламщиком и хорошенькой Юлей при нем.
– Младше на год.
– Что же он с тобой в оперу не ходит?
– Ну почему, ходит иногда. Просто сегодня не смог. Устал сильно за неделю.
Им принесли большую деревянную доску с холмиками сливочного сыра, инжиром и полосками прошутто. Поверх лежала резная темно-зеленая руккола, сверкали капли ароматного масла. Юля попросила хлеб, и ей подали корзинку с большими, нарочито грубыми ломтями. Она облизнулась, потянула ее к себе, намазала сыр на хлеб, сверху выложила прошутто, наколола инжир на вилку. Прожевала, отпила коктейль и, в полном блаженстве, выдохнула:
– Как же вкусно!
Максим попробовал повторить за ней, и это оказалось действительно неплохо, хоть и не настолько, чтобы закатывать глаза и испускать вздохи. Наверное, мартини так на нее подействовал.
– Слушай, я все хотела спросить, а зачем тебе итальянский? Точно же не по работе…
– У жены мать в Италии живет. Она туда часто летает, а теперь и я с ней. Обидно ни слова не понимать.
