Похоронив в волнах убитых — и своих и шведов,— насчитали в своей корабельной команде сорок четыре человека. Князь Яков приказал переменить курс. У руля «Звезды» стали потомственный рыбак-помор Тимофей Петров и бывший матрос Иван Савельев. По звездам они выбрали верный курс на родину. Разбуженный и многократно окаченный ледяной водой капитан Аксель Грюневальде, даже придя в себя, ничем не мог помочь делу: он никогда не водил корабли в финских шхерах. Помор же был научен еще своим дедом и отцом как морской, так и небесной лоции и курс рассчитал верно. Через три дня, счастливо разминувшись со шведской эскадрой адмирала Оксеншерны, галера «Звезда» вошла в устье Нарвы, где была встречена русским драгунским караулом. Каково же было удивление драгун, когда на гафеле шведской галеры поднялся вдруг андреевский флаг, наскоро сшитый командой восставшего корабля во время счастливого перехода.
Когда Вольтер, написавший почти одновременно и «Историю, Петра Великого» и «Историю Карла XII», утверждал, что шведский король был достоин быть лишь первым солдатом в армии Петра I, он прежде всего имел в виду разный подход к войне этих двух полководцев. Если для Петра война была жестокой и вынужденной необходимостью, кровавым и многотрудным делом, то Карл XII смотрел на войну как на забаву венценосных монархов, своего рода королевскую охоту, рискованное и манящее приключение. Отсюда и разный подход к воинским делам.
Для Петра, создающего новую армию, снабжение этой армии новым оружием, доброй амуницией, отменным порохом имело куда более важное значение, чем нечаянная виктория в лихом кавалерийском наскоке. Вот отчего накануне нашествия шведов Петр несется с одной корабельной верфи на другую, заводит артиллерийские заводы на Урале и в Карелии, ревизует пороховые мельницы и суконные мануфактуры в Москве и Петербурге, в буквальном смысле «тачает добрые сапоги» для своей армии. Он стал по существу генерал-кригскомиссаром, то есть начальником тыла своих войск, и взвалил на свои широкие плечи всю ту неблагодарную и черную работу, за которую не венчают лаврами Юлия Цезаря или Александра Македонского. Здесь кроме всего прочего надобно было бороться с такими непомерно сильными супостатами, как российское бездорожье и российское «авось», чиновное воровство и закоснелое невежество. В борьбе с этим варварством надобно было спешить, потому как в ворота стучался неприятель. И Петр всю жизнь спешил и в спешке этой погонял Россию кнутом и тычком, поднимал на дыбе в Преображенском приказе, устрашал виселицами стрельцов на стенах Москвы.
Историки впоследствии укажут, что многие из его нововведений пришлось затем отменить или переиначить, но сам дух этих нововведений на многие десятки лет вперед определил судьбу России. И уж'во всяком случае петровская спешка была оправданна в канун нашествия шведов, этого старого иноземного супостата, который заодно с Речью Посполитой сто лет назад уже ввергнул Россию в Смутное время, опустошил, оголодил, выморил страну, застопорил ее развитие. Память о том страшном Смутном времени крепко жила в те дни как среди миллионов россиян, так и у самого царя. Вот отчего все помыслы и стремления Петра в то время замыкались на армии и флоте, на которые работали десятки новых мануфактур и корабельных верфей в Москве и 'Гуле, Воронеже и Петербурге, добывали железную руду на Урале и Алтае, собирали нелегкий хлеб. Вся эта многогодеятельная работа сотен тысяч и миллионов людей, направляемая и жестко контролируемая абсолютистской властью, стала давать свои плоды, и все — и русские и иностранные очевидцы — единодушно свидетельствуют, что никогда еще русская армия пе' была столь превосходно вооружена и снабжена, как накануне нашествия шведов. Тульские ружья не уступали прославленным люттихским мушкетонам, а трехгранный штык, заменивший в 1708—1709 годах неуклюжий багинет, пережил века и дожил, как известно, до наших дней. Мушки и гаубицы с олонецких и уральских заводов имели единые калибры и по скорострельности и дальности полета ядер и бомб превосходили шведские; впервые была заведена и невиданная в тогдашней Европе конная полковая артиллерия, а качеству русского пороха завидовали все иноземные специалисты. Не только офицеры, но и все солдаты петровской армии в канун кампании получили новые темно-зеленые кафтаны из доброго сукна, кожаные башмаки на толстой подошве, солдатские шерстяные плащи и пуховые шляпы. Петр учел урок первой Нарвы, когда его армия оголодала в осеннюю распутицу, и добрые армейские магазины были заведены в Смоленске и Пскове, Киеве и Воронеже, устроены дивизионные и полковые обозы, так что если путь к сердцу солдата лежит через желудок, то в 1708 году сой путь из грязной колеи превратился в мощеную гладкую дорогу. Не случайно даже такой недоброжелатель Петра, каким был английский посол в Москве сэр Чарлз Витворт, посетив русскую армию, отметил, что никогда еще русский солдат не был столь исправно вооружен, снабжен, накормлен и обучен, как в канун кампании 1708 года.
