Глядя на гетмана, грабили казаков и селянство и паны старшины: полковники и писаря, сотники и есаулы. Казацкая старшина все время смотрела притом за Днепр, где на Правобережной Украйне, принадлежавшей Речи Посполитой, царило полное крепостное право и где пан был самовластным хозяином над мужиками. О панских привилегиях и правах мечтала и казацкая старшина, которой ох как мешали остатки казацких вольностей времен Богдана Хмельницкого. И хотя все меньше становилось тех вольностей, самая нетерпеливая часть старшины способна была перейти под высокую руку польского короля, лишь бы засесть полным паном в своем огороде.
Мазепа искусно растил эти панские мечты среди казацкой старшины, продвигал на высшие должности в войске в первую голову своих людей: Герциков и Орликов, Чечелей и Быстрицких. Были то в основном полу-поляки, полунемцы, полутурки, полуволохи: из той обширной на Украине массы смешанного населения, которая образовалась в результате бессчетных походов и переселений целых народов, что прокатывались по этой земле.
Люди без корней и без родины, они полностью зависели от гетманских щедрот и милостей и готовы были идти за гетманом и к шведам, и к ляхам, и к самому черту — были бы новые маетности, достаток и добыча. Из таких вот людей Мазепа создал и свою наемную гвардию — сердюков. Все сердюки получили справные хаты в Батурине и добрые маетности в окрестностях гетманской столицы, все они жили за счет гетманских щедрот, и пан гетман, обычно скаредный и скупой, не жалел для сердюков своих милостей. Привлеченные этими привилегиями, в гетманскую гвардию записывались и многие польские жолнеры из развалившейся армии Августа Саксонского, и немецкие наемники, и волохи, и татары — словом, весь тот кочевой грабительский люд, что продавал свою шпагу и саблю обычно тем, кто больше заплатит. А Мазепа платил своим сердюкам щедро. Гетманская столица представлялась и впрямь цветущим островом среди задавленной гетманом и старшиной Украйны. И хаты здесь были добрые, и многая разная живность мычала по дворам, и тучные стада паслись на заливных лугах, и весело крутились колеса ветряков и водяных мельниц на Сейме. Многие полковники и сотники, часто наезжавшие в столицу Батурин, держали здесь свои дворы и укрывали за высоким батуринским валом свое добро. Батурин представлялся тогда самым безопасным местом на Украйне. Вся старшина знала, что гетман свез в столицу все войсковые пушки, и Батурин стал самой мощной фортецией на Украйне. Укрывал здесь свой знатный скарб и сам пан гетман (правда, другую половину своих сокровищ Мазепа держал в Белой Церкви), и всем было ведомо, что за что-что, а за свой скарб скаредный пан гетман будет добро биться. И впрямь, с той поры, как швед двинулся па Москву, Мазепа стянул к Батурину шестнадцать тысяч канаков и не собирался уходить с берегов Сейма. К тому (Ко царские указы были противоречивы и предписывали гетману то идти в Галицию в сикурс Сенявскому и Iсандомирской конфедерации, то защищать Киев, то передвинуть войско на Северную Украину... Ссылаясь на разночтивость царских указаний, а также на свои многие хвори и недуги, Мазепа продолжал копить в Батурине войско и готовить измену. В Батурин было свезено около трехсот пушек, огромные запасы пороха, в войсковых магазинах и житницах были собраны запасы овса и хлеба па целую армию, из маетностей гетмана сгоняли в Батурин огромные стада овец, коров, целые табуны лошадей, словно пан гетман собирался устроить пышную осеннюю ярмарку или засесть в многомесячную осаду.
После страшной казни в Белой Церкви Кочубея и Искры все противники гетмана умолкли и затаились, и Мазепа распоряжался на Украине как ему вздумывалось. Даже в русской ставке многие генералы, страшась царского гнева, опасались открыто пенять гетману за непослушание и почтительно посылали к нему не столько офицеров с решительными приказами, сколько гонцов с нижайшими просьбами. Один из таких гонцов, посланный Шереметевым в двадцатых числах октября, Семен Протасьев, застал гетмана в местечке Борзне, якобы прикованным к постели сильным недугом. Мазепа причащался и исповедовался, о чем Протасьев простодушно и сообщил Шереметеву и Головкину. Получи и это известие, в русской главной ставке решили отправить к гетману гонцом самого Александра Даниловича Меншикова, дабы побудить наконец войско Мазепы выйти на Десну и стать против шведа, держащего спой путь на Украину. Еще раньше князю Дмитрию Михайловичу Голицыну было приказано идти из Киева е частью пехотных полков «в малороссийский край и стать в Нежине с артиллерией».
