Вот отчего, когда осторожный Шереметев на военном совете шестнадцатого июня предложил продолжать малую скифскую войну и опустошить всю округу на сто верст вокруг Полтавы, вынудив шведов уйти за Днепр, Петр решительно отклонил план фельдмаршала. Малая война, за которую Петр когда-то сам ратовал, дело свое сделала, и швед был настолько ослаблен, что было можно и нужно сломить неприятеля одним мощным ударом. Потому отбросил он предложение и Алларта окружить шведский лагерь многоверстовым валом.
— Был уже один такой вал под Нарвой, и всем ведомо, чем он кончился!— горько дернул Петр веком. В конце совета царь поднялся и сказал твердо:— Сей гордиев узел разрубит только меч! Потребна генеральная баталия!
Его поддержали в том все генералы, бывшие под Лесной:, и Меншиков, и Голицын, и Боур, самолично убежденные, что бить шведа можно.
— Лучше всего бить его в лесистых местах! Потому двинемся на шведа не с юга, а с севера и станем в теснинах меж Яковецким и Будищенским лесом!— заключил Петр военный совет.
В день этого памятного совета Никита прибыл в главный русский лагерь и вечером был принят царем. От Мусина-Пушкина доставил он в ставку книги, напечатанные в Москве новым алфавитом. По тому, как Петр жадно схватил эти книги и тут же стал их рассматривать, видно было, что подарок тот для него самый нужный. Ведь в некоем роде Петр был и Кирилл и Мефодий в едином лице, когда ввел вместо церковнославянского новый светский алфавит, и потому, должно, открывал книги новой печати с не меньшим волнением, нежели молодой автор раскрывает свой первый печатный труд.
— Ну, как тебе новая азбука?— не удержался Петр, как не удержался бы и всякий молодой автор от этого вопроса.
— Государь! Азбука новая удобна и понятна будет народу. Да вот печать нечиста...— Ответ сей Никита заготовил заранее, прочитав за долгую дорогу все посланные царю книги.
— И то верно! — согласился Петр и снова пожалел о типографии Тессинга, посланной из Голландии в Москву и перехваченной шведами.— Ну да близок час, за все с господами шведами расплатимся!
При этих словах и царь, и Никита невольно повернули головы к Полтаве, откуда доносилась частая ружейная и пушечная стрельба: шведы шли на очередной приступ.
Никите надобно было выполнить и другое поручение.
— По заказу Екатерины Алексеевны господин Таннауэр исполнил с нее портрет миниатюрный. Государыня приказала вставить портрет в медальон французский и побелела передать медальон вашему царскому величеству...
Никита с поклоном, как научен был Сонцевым, вручил Петру медальон и замер.
Петр просиял, увидев портрет любушки Кати.
— Ай да угодил! До чего похожа матка-государыня: и ямочки на щеках, и глаза бархатные. Молодец немец! Ну а как твое, брат, ученье у Таннауэра?! Повремени немного: побьем шведа у Полтавы — быть тебе в Италии, в учебе у самых прославленных тамошних мастеров! А сейчас проси чего душа желает!
— Государь!— Никита упал перед Петром на колени, хотя и ведал, что царь не любит старомосковского обычая. — Дозволь мне в той генеральной баталии биться рядом с моими старыми полковыми товарищами! Негоже мне в решающий час за мольбертом прятаться, ведь я боевой офицер!
Петр поднял художника, поцеловал в лоб:
— Что ж, офицерского звания, Никита Дементьев, тебя никто не лишал! В каком полку служил? Новгородском? Встанешь в том полку в строй, но токмо во второй линии. И помни, что ты природный российский живописец,— смотри сквозь пороховой дым оком художника! Чаю, потом тебе сию баталию и на холсте писать!
Когда Никита вышел из царского шатра, Петр уселся за походный шаткий столик, установленный секретарем, и, разбрызгивая чернила плохо отточенным гусиным пером, стал писать с обычной для своего скорого почерка неразборчивостью:
«Господин Мусин-Пушкин!
Письмо ваше купно с книжками Римплеровыми дошли, так же как азбука. Но печать в оных книгах зело нечиста и толста, в чем вам надлежит посмотреть гораздо! Также отпиши, как поспеют книги геометрические. Календарев пришли сюда тысячи две и человека, кому продавать, здесь офицеры зело охотно купят».
И подписал размашисто: «Питер».
В тот вечерний час, когда царь Петр заботился о присылке в лагерь метеорологических календарей и геометрических книг, его соперник Карл XII с кучкой драбантов мчался вдоль Ворсклы навстречу выстрелам, навстречу новым приключениям. То была обычная для короля скачка под музыку пуль. Огоньки выстрелов русских разъездов с противоположного берега мелькали в быстро сгущавшейся темноте, и нет-нет да и падал с лошади лихой драбант. За близость к королю часто приходилось платить смертью: почти все генералы — адъютанты короля и две трети его личного конвоя были выбиты в русском походе. Только сам король оставался неуязвимым — точно какая-то фея с острова Рюген заговорила его от пуль.
