Вниз по течению Ворсклы в тот вечер русские драгуны и казаки полковника Палия перешли реку и в лихом набеге отбили у шведов табун лошадей. Табун уже отогнали в русский лагерь, и на правом берегу реки остались только передовые казачьи дозоры, поджидавшие возвращения Палия. На один из таких дозоров и наткнулся король со своими драбантами. Казаки развели костерок в прибрежном кустарнике у речного брода и грелись у огня, беспечально покуривая трубки.
— А что, правда, дядько, что наш пан полковник ведет знакомство с самим Люцифером?— спрашивал старого казака тонкий, как тростиночка, мальчонка-казачок.
— Насчет Люцифера не чув, а что наш Палий водит знакомство с киевскими ведьмами — это правда! — простодушно и лукаво отвечал дядько, раскуривая свою трубочку.— Сам рассуди, хлопче, пана полковника Кочубея и пана полковника Искру выдала-таки вражья сила сатане Мазепе. И под Белой Церковью отрубили славным казакам головы по слову гетманскому. Своими глазами бачил ту лютую казнь.— Тут старый казак перекрестился и сделал глубокую затяжку.— А наш Палий не из тех, что голову свою покорно ложит на царскую плаху. И на него проклятый Мазепа слал наветы царю, и совсем уже было сгубила нашего полковника вражья сила, да не тут-то было: слетелись на шабаш киевские молодицы, одна другой краше, подхватили нашего полковника под руки и унесли от расправы...
— Да як же так, батько, чи он заговор знает?— вмешался третий казак, дюжий малый самого сурового вида.
— Заговор не заговор, Опанасе, а что наш пан полковник люб самым наикращим киевским ведьмам, то точно...— важно отвечал дядько, лукаво прищуриваясь на зеленую молодежь. Он-то знал полковника Палия еще по тем временам, когда нещадно палили они панские усадьбы на Правобережье и Подоле и бились с жолнерами графа Потоцкого.
— Да дядько смеется над вами, глупыми хлопцами, а вы и уши развесили...— рассудительно заметил четвертый из казаков, который до тех пор молчаливо курил в сторонке.— Всему войску ведомо, что Палия от навета Мазепы только то и спасло, что послали его не на плаху, а в Сибирь. Ну а как изменил Мазепа, так царь тут же и вызволил нашего полковника из сибирских краев воевать против того зрадника и христопродавца Мазепы.
В разгар этой поучительной беседы в кустах затрещали сучья, и не успели казаки схватиться за ружья, как полыхнул выстрел, намертво сваливший дядьку-сказочника. То сам король свейский через кусты подкрался к дозору. Но в ответ на выстрел из королевского пистолета грянул выстрел из ружья украинского казачка Гриця, и в кустах раздались стон и проклятия. Казацкая пуля сняла с короля заговор, хранивший его на протяжении девяти воинских кампаний. Бросившиеся на помощь королю драбанты поспешили усадить Карла на коня и умчались обратно в шведский лагерь, а вслед им нарастал гул по ковыльной украинской степи: то возвращалась из набега грозная сила Палия.
Известие о ранении Карла XII мигом облетело шведский лагерь. Прежде всего оно поразило солдат-ветеранов, прошедших с королем кампанию за кампанией. Вокруг гибли товарищи, сами они получали ранения и возвращались в строй, а король, хоть и по-прежнему лез в самое пекло, был словно заговорен от неприятельских пуль.
— Не иначе как сам господь бог следит сверху за нашим королем и простирает над ним свою длань!— шутили солдаты, но и в шутке той жила суеверная надежда на неуязвимость Карла XII. Заговоренный от неприятельских пуль, король был как бы драгоценным талисманом шведской армии. И вот сейчас этот неуязвимый доселе талисман разбился вдребезги. Оказалось, что король хотя он и помазанник божий, а все же смертный, как остальные.
Среди солдат воцарилось такое беспокойство и смятение, что генералы просили Карла XII показаться армии хотя бы и на носилках, дабы успокоить солдат. Однако вид лежащего на носилках, бледного от большой потери крови Карла XII отнюдь не поднял настроение солдат: хромой и увечный король не мог, как прежде, воодушевлять войска.
Что же касается высшего шведского генералитета, то в нем давно уже не было ни веры, ни единодушия. Только Рёншильд, презиравший русских столь же сильно, как и король, свято верил, что ничего особенного не происходит и армия совершает обычный широкий обходный маневр, дабы прорваться на Москву. Не удалось выйти на Калужскую дорогу у Стародуба и Почепа — попытались выйти и захватить Саадешный или Бокаев путь у Веприка и Краснокутска. И там неудача? Что же, возьмем Полтаву — и в наших руках самый широкий Муравский шлях на Москву — обычный путь для былых походов крымцев на русскую столицу! Да и сами крымцы вот-вот на подходе.
