С тем донесением Роман отправил к Меншикову прапорщика. Тот ящерицей юркнул к Яковецкому лесу, где стояли коноводы с лошадьми. Роман проследил, как прапорщик благополучно достиг леса, затем снова обернулся к шведской позиции. Приветственные крики там стихли, наступила тишина, и тишина та была страшнее шумных виватов — тишина перед кровавой сечей. Хотя Роман бывал уже не в одной баталии, сердце на минуту екнуло, когда подумал, что завтра, может, его настигнет слепая пуля. В расцвете жизни кому умирать хочется, когда впереди ждет Марийка и ее улыбка, и глаза, и счастье? Но он тотчас отогнал от себя эту тревожную и суетную мысль о неприятельских пульках и стал думать о поручении от самого Александра Даниловича — не упустить первого движения шведа.
— Чаю, двинется швед ночью! Для него ночной бой выгоден. У шведа дисциплина, у наших — обычная суматоха. Нагрянет нежданно — побежим в подштанниках, как дивизия Репнина под Головчином. Потому зрите в оба! — строго напутствовал Меншиков отборных офицеров из своего лейб-регимента, рассылая их в офицерские дозоры.
Роман, гоня дрему, вглядывался в огни шведского лагеря, вслушивался в доносящиеся оттуда звуки.
Вот раздался грохот подвозимых из люнетов шведских орудий и зарядных ящиков. Первое, второе, третье, четвертое...— считал Роман орудия, снятые, видимо, с артиллерийских позиций у полтавского вала.
«И все?» — озадаченно подумал Роман, не знавший, что у шведов пороха и снарядов хватило только на четыре орудия и что поэтому три десятка орудий остались в бездействии в шведском лагере. Для прикрытия лагеря и своих укреплений у Полтавы Карл оставил две тысячи шведов, а также запорожцев и мазепинцев (сам Мазепа сказался больным и отлеживался во время баталии в своем шатре). В поле же шведский король вывел двадцать четыре тысячи природных шведов и, кроме того, наемные отряды волохов и немцев.
Роман, как и другие дозорные, не мог, само собой, знать всех расчетов шведского короля, потому столь малое число шведских орудий его смутило и он стал уже сомневаться, не поспешил ли он послать Белозерова со своим донесением. Как вдруг около двух часов над шведской позицией словно пролетел порыв ветра: солдаты стали подыматься и строиться в колонны, кавалеристы вскочили на коней, и вся масса шведской армии пришла в несомненное движение. Уже не таясь от шведских разъездов, Роман бросился к коноводам: потребно было предупредить светлейшего о начале шведской атаки.
В русской армии дни накануне баталии прошли в непрерывном окапывании. Переправившись двадцатого июня у Петровки через Ворсклу, армия по приказу Петра тотчас создала предмостное укрепление. Подвинувшись вслед за тем к Семеновке, русские снова окопались, и, наконец, выйдя к вечеру двадцать четвертого июня к деревне Яковцы, на главную позицию, русская армия за одну ночь соорудила ретраншемент, состоявший из трехметрового вала и глубокого рва.
«Русские окапываются — значит, боятся!»—самонадеянно заключили Карл и Рёншильд, узнав от своих конных разъездов об окопных работах армии Петра. На другой день эти разъезды уже не были допущены к русской позиции драгунами Меншикова, прочно оседлавшими широкую прогалину меж Яковецким и Будищенским лесом. Под прикрытием конницы Петр повелел на этой прогалине соорудить шесть поперечных редутов, а еще четыре редута сделать «в линию к неприятелю», дабы разрезать шведскую армию надвое.
Впоследствии теоретики и историки военного искусства, начиная с маршала Франции Морица Саксонского, долго будут поражаться новой и необычной не только для своего времени, но и для последующей военной мысли инженерной подготовке поля будущего сражения. Но для самого Петра, прирожденного инженера и техника, в сей полевой фортификации не было ничего чудесного, а все было необходимым и обязательным. За годы войны русские хорошо осознали силу первого ошеломляющего удара шведов, когда они бросались вперед с фурией древних викингов. Так они громили и русских, и поляков, и саксонцев. Нужно было смирить этот поток, разбить его на отдельные ручейки, пропустить его сквозь сито редутов.
То была первая мысль Петра, когда он распорядился строить редуты. Другая же мысль была связана с внезапностью шведских атак. При той нехватке пороха, что была у шведов под Полтавой, о чем согласно твердили все перебежчики и пленные, выгоден для шведов был ночной бой, с его внезапностью, неразберихой и суетой. И линия редутов, предупреждая внезапную атаку на главный лагерь, давала время русской армии стать во фронт. С Петром были согласны и опытный, осторожный Шереметев, и горячий и пылкий Меншиков.
— Сразу за редутами станет твоя конница, Данилыч, перед ретраншементом — пехота Бориса Петровича и артиллерия Брюса, а в самом ретраншементе останется добрый резерв! — подвел Петр вечером двадцать пятого июня черту подо всем, что говорилось на военном совете. В тот час он был тверд и уверен в себе и войсках.
