Дмитрий Кантемир встретил Петра у городских ворот столицы Молдавского княжества со всей своей семьей. Тысячи горожан в Яссах вышли приветствовать великого царя, который, не в пример султану, сам вел свое войско и, по слухам, делил с солдатами все тяжести похода.
Жена господаря, Кассандра, держа за руки младшего пятилетнего шалуна Антиоха, все еще сердито выговаривала на ухо мужу за слишком поспешный переход к русским, и здесь продолжая старые споры, которые велись при молдавском дворе последние месяцы. Сама Кассандра и старые бояре, много повидавшие на своем веку, советовали Кантемиру с началом кампании удалиться в один из горных замков в Карпатах и там, из орлиного гнезда, наблюдать за скорой схваткой русских с османами. Ежели одержит викторию царь, тогда можно спуститься с гор и открыто перейти в его лагерь; коль победят османы, надобно немедля слать поздравления Блистательной Порте.
Но Кантемир не внимал осторожным речам. Еще в Константинополе, в котором он долгие годы пребывал сперва как знатный заложник при жизни своего отца, господаря Молдавии Константина, а затем, как низвергнутый происками своего врага Бранкована правитель, он принял про себя твердое решение отомстить за годы унижений и свергнуть османское иго.
В Константинополе Кантемир прошел как бы двойную школу. В греческой патриаршей академии он слушал лекции по эллинской и церковной истории, философии и богословию, утверждался в православии. Но великому муфтию очень хотелось, чтобы выходец из столь знатной фамилии переменил-веру отцов, и к Кантемиру приставили светоча мусульманской науки Саади Эффенди, дабы тот склонил юношу перейти в веру аллаха. Но Саади Эффенди был не мусульманским фанатиком, а настоящим ученым и предпочитал не столько спорить о догмах правосла вия и ислама, сколько толковать о философии Аристотеля и Платона, рассказывать ученику о премудрости Авиценны и поэзии Омара Хайяма. Под его руководством Кантемир выучил восточные языки столь отменно, что говорил по-турецки лучше иного турка. Это сразу открыло ему доступ во дворцы многих стамбульских вельмозк. У них он учился коварной восточной политике, в которой удар кинжалом в спину был столь же естествен, как тонкая лесть и бакшиш. И уроки те не прошли даром. Когда молодой Ахмед сверг своего брата и сел на трон, Кантемир, зная о любви нового султана к восточной музыке, посвятил ему свою только что вышедшую «Книгу науки музыки», и знак тот был султаном замечен. Османы все более доверяли Кантемиру, и даже подозрительный ко всем гяурам крымский хан Девлет-Гирей раскрыл ему свою душу. Ведь хан плечо к плечу с Кантемиром сра жался против австрийцев в битве при Зенте. И этот мягкий, такой учтивый и обходительный гяур Кантемир показал себя в том сражении хладнокровным и смелым воином. С той поры хан стал большим другом Кантемира, и, когда в прошлом году в Диване решали вопрос о новом господаре Молдавии, хан первый подал за него свой голос. Голос тот был услышан, и вскоре последовал фирмам султана о назначении Кантемира в Яссы.
Великий везир Балтаджи Мехмед также был другом Дмитрия Кантемира и, отправляя ученика Саади Эффенди в Молдавию, открыл ему свои планы войны с русскими гяурами.
— Сразу собери войско, немедля займи Сорокскую крепость и удерживай, вместе с сераскером Бендер, линию Днестра до моего подхода. Удержишь Днестр — великий султан не оставит тебя своими милостями! — напутствовал везир нового господаря Молдавии. Кантемир согласно наклонил голову и только спросил позволения везира вступить в переговоры с царем Петром, дабы во время оных лучше разведать планы и намерения московитов и задержать их пустыми разговорами. И везир дал на то свое согласие: подобная двойная игра была обычным делом на берегах Босфора.
Как птица с пением вылетает из клетки, так и Кантемир с великой радостью покинул свой дворец на Мраморном море. Великому везиру следовало бы при прощании внимательнее прочитать строки из стихотворения этого ученика великого Саади Эффенди: «Шалаш на своем поле и землянка в своей земле приятнее и красивее хором на чужбине». Тогда бы Балтаджи Мехмед, может, и лучше раскрыл бы подлинные мысли и замыслы нового молдавского господаря. Но новый везир стихи не читал. Зато он хорошо знал некоторые турецкие песни, музыку к которым написал Дмитрий Кантемир, и отлично ведал, что те песни любимы самим султаном. Посему везир и мысли не допускал, что сладкозвучный соловей, вылетев из садов Босфора, мог вдруг превратиться в орла, свободно парящего над степями Молдавии. Собственно, Кантемир и в Месы-то был посажен турками в самый канун войны, как «око султана». И надзирать он был должен в первую очередь за правителем Валахии Бранкованом, умыслы которого давно были подозрительными в Высокой Порте.
