2. Туркам царь возвращает Азов, а русскому флоту не мочно ныне плавать по Азовскому и Черному морю.
3. Московиты срывают крепости в Таганроге и Каменном Затоне (пушки в Затоне оставляют туркам).
4. Его величество король свейский получает от царя свободный пропуск для проезда через Польшу в свои владения».
— И это все, чего ты добился от русских, уложив семь тысяч отборных янычар убитыми и четырнадцать тысяч ранеными? — презрительно заметил король. Балтаджи Мехмеду еще не перевели вопрос короля, но он уже понял по самому тону всю презрительность королевского замечания.
— Да если бы хоть один из моих генералов осмелился заключить такой мир, я, не раздумывая, велел бы отрубить ему голову! Не сомневаюсь,— король буквально прошипел эти слова,— что и мудрый султан сделает то же самое с тобой! — Молодой толмач с дрожью в голосе перевел эти слова везиру. Но тот его успокоил. Великий везир снова обрел свое величие. И потом, что толку спорить с сумасшедшим королем! «Железная башка» — так, кажется, называют его янычары в Бендерах. И, величественно разгладив бороду, везир снисходительно объяснил королю, что великий султан перед самым походом вручил ему фирман, разрешающий заключить любой мир с русскими гяурами. И не королевское дело мешаться в те дела.
— А насчет твоих генералов,—везир с явной насмешкой оглядел Понятовского и Шпарра,— то их жизнь и смерть в твоей королевской воле!
И здесь Карл не мог больше сдерживаться. Король затопал в бешенстве ботфортами и не то запричитал, не то закричал:
— Неужели ты не видишь, слепец, что они уходят из ловушки, уходят! Прикажи их атаковать, и они все в твоих руках!
Словно в насмешку над королем гремела русская полковая музыка, и, развернув знамена, словно на параде, русские полки проходили перед турецким лагерем, где любопытные турки тысячами повылезали из окопов.
Балтаджи Мехмед с сожалением посмотрел на короля, затем на русские полки, затем снова на короля и сказал непреклонно:
— Ты испытал русскую силу и твердость под Полтавой, мой король. Теперь и мы их в деле познали и силу их попробовали. С нас хватит! Хочешь — атакуй их со своими людьми! — Везир насмешливо оглянулся на жалкую кучку шведов.
Внизу, под холмами, в замке русских колонн проходила в тот миг гвардия. Михайло Голицын, ведущий гвардейские полки, вместо музыки приказал ударить в барабаны. Под их боевой рокот, сомкнув плечо к плечу, шли преображенцы и семеновцы, перед штыками которых расступились тысячные орды турецкой конницы.
Карл XII бессильно опустил голову, затем в бешенстве отвернулся и зацепил шпорой полу пышного парчового халата везира. Король с яростью дернул шпору и разорвал халат. Янычары из охраны великого везира ухватились было за ятаганы, но Балтаджи Мехмед остановил их.
— Что взять с несчастного, которого покинул рану м? — сказал он громко, чтобы его слова слышали сойот ники-гяуры и передали их своему повелителю.
Король тут же помчался в лагерь крымского хана Довлет-Гирея жаловаться на великую измену везира. Карл XII наверное знал, что все его жалобы будут доведены ханом до уха султана.
А русское войско к вечеру уже растворилось в мареве маркого июльского заката. Через четыре дня русские поиска перешли Прут и оставили берега этой мутной и быстрой реки.
Уйдя с берегов Прута, русская армия перешла Днестр по трем мостам, наведенным у Могилева-Подольского, и расположилась на отдых на Правобережной Украине. Здесь по приказанию Петра были произведены расчеты: один — по войскам, другой — с генералами.
Расчет по войскам показал, что, хотя армия и понесла потери, она оставалась полностью боеспособной и в конце июля насчитывала 46 419 человек. Армия сохранила нею артиллерию, не потеряла ни одного знамени, ни одного полка и надежно прикрывала путь на Киев в случае возобновления военных действий с неприятелем. Она по-прежнему оставалась самой мощной силой в Восточной Европе, и у этой силы ныне были развязаны руки. Петр еще с берегов Прута отписал своим послам при иностранных дворах, и в первую очередь Василию Лукичу Долгорукому в Копенгаген: «И тако можешь его величество верно обнадежить, что сей мир к великой пользе нашим союзникам, ибо ныне мы со всею армиею праздны...» И союзники, и Фредерик, и Август, суть дела поняли и воспрянули духом.
