Ахмед III в Адрианополе не пожелал видеть своего кенценосного собрата, ставшего в его глазах сумасшедшим после невероятного сражения в Бендерах. К тому же нелепая бендерская война стала тем грандиозным политическим скандалом, который сделал посмешищем в глазах всего политичного мира не только северного безумца (тому все равно терять было нечего), но и его противника — султана. И султан это в отличие от Карла прекрасно понимал. Посему для спокойствия государства султан Ахмед не только не захотел встретиться с Карлом XII, но и приказал держать безумца под почетной стражей в отдаленном замке, передав ему, что он может уехать за пределы Оттоманской империи в любую минуту. Его не держат! Но поскольку швед сказался больным, то для поддержания вящей славы султана и по законам гостеприимства Диван выделил королю обычное содержание иноземного посла.
Король лежал в постели почти целый год, до рождества 1714 года. В постели он много читал и размышлял. Особенно часто Карл перечитывал многотомный рыцарский роман Гидеона де Максибранда, случайно оказавшийся среди немногих спасенных после Бендерской баталии и пожара королевских вещей. Король любил при том приводить придворным одну полюбившуюся фразу из романа: «Да мир удивится твоим страданиям, которые тебе придется перенести: злобу, и зависть, и преследования от скорпионов и змей, которые будут преграждать путь тебе и твоим слугам. Но после долгих и тяжелых трудов ты наконец достигнешь цели!»
Казалось, он совсем не думает о Швеции и о войне, которую по его воле по-прежнему там, на севере, вела его страна. Карла XII та война сейчас совсем .не волновала. Ведь это была не его война.
Правда, на рождество король встал с постели, но не для того, чтобы присоединить свой голос к рождественскому хоралу, а чтобы спеть придворным песенку викинга: «Еще ребенку ему дал Один9 смелое сердце!..»
И только весной 1714 года, когда пришло известие, что Государственный совет решил созвать сейм и провозгласить на нем Ульрику Элеонору, младшую сестру Карла, регентшей, король стал поговаривать об отъезде. Начались неспешные сборы: в Стамбуле долго велись переговоры с турками о великом конвое. В этот час и до балканского захолустья дошла весть о Гангуте.
«Русские уже на Аландах, а оттуда два шага до Стокгольма. Море больше не отделяет Швецию от России...» — мрачно заключил король. И все прежнее спокойствие олимпийца улетучилось, как осенний дым с балканских садов, где сжигали опавшие листья. Не ожидая больше никакого многотысячного конвоя, с одним только провожатым, ночуя в лесах и открытом поле, питаясь в самых захудалых харчевнях, через Трансильванию, Венгрию, Австрию и Германию Карл XII за шестнадцать дней добрался до стен Штральзунда. Комендант самой мощной шведской крепости в Померании не сразу опознал в этом обтрепанном офицере в австрийском мундире своего короля. Только когда Карл устало вытянул ноги в его кабинете и приказал: «Да снимите же с меня наконец ботфорты, черт побери! Я не снимал их уже несколько дней!..» — комендант и весь его штаб уверовали: король вернулся!
В то самое время, когда армия Петра была отвлечена на Прут, над южной Балтикой плыл пороховой дым. Воскресшие духом после Полтавы союзники Петра датский король Фредерик и возвернувший себе польскую корону Август промышляли здесь, в, казалось, беззащитных шведских владениях. Датчане поначалу рискнули даже высадиться в южной шведской провинции Сконе, еще полвека назад принадлежавшей датскому королю и отобранной у нее воинственным дедом Карла XII королем Карлом X. После гибели шведской армии под Полтавой ничто вроде бы не мешало датчанам не только занять Сконе, но и идти прямо на Стокгольм. Шведский флот не смог помешать их высадке, и все пути, казалось, были открыты перед датчанами.
Но в этот грозный для нее час Швеция сумела сделать последнее усилие и созвать ополчение. Купцы дали денег, а командовать этой армией семнадцатилетних безусых мальчишек и сорока летних ветеранов был поставлен один из самых грозных и жестоких генералов Карла XII Магнус Стенбок. Всем было ведомо, что сей воитель великой крови не боится, дерется жестоко, яростно, но и голову при этом не теряет. В короткий срок Стенбоку удалось сплавить из отваги мальчишек и опыта ветеранов настоящую шведскую сталь. Ведь дрались-то теперь шведы на своей земле. И о стальную шведскую стенку разбилось под Гельзингером изнеженное датское войско, боле привычное к парадам, нежели к баталиям. Стальная пружина шведов распрямилась и смела датчан в море. Виктория была полная: датчане бежали сломя голову к своим кораблям, бросив пушки, обозы, казну. Единственно, чем успели распорядиться генералы короля Фредерика, так это подрезать жилы у лошадей, дабы не достались шведам. Под хрипы несчастных животных бесславно закончилась датская высадка в Сконе.
