— Экая казацкая вольница...— сердито посмотрел на него Бутурлин, но в сей миг над лесом взлетела еще одна ракета, и ничего не оставалось делать Ивану Бутурлину, как махнуть рукой: — Выступаем!
Лавина рейтар Ла Бара, обойдя новгородцев с фланга, смяла усталые эскадроны и прорвалась в тыл русских, казалось все сметая на своем пути.
— Молодец, гасконец! Вот видите, Карл, а вы называли его пустым бахвалом! — Армфельд со своего холма с радостью следил за этой атакой.
Но что это, русские сумели на руках перетащить через эти леса даже пушки! С опушки шесть русских орудий ударили картечью по рейтарам Ла Бара, и великолепно начатая атака захлебнулась. А тут еще русские драгуны зашли во фланг. Это Роман, взяв эскадроны второй линии, повел их в атаку. И рейтары не выдержали, закружились на месте, а затем начали уходить.
— Урра! — рявкнул над ухом Романа Кирилыч и помчался к нарядному всаднику в роскошном плаще и диковинном шлеме, украшенном перьями. Атака рейтар была отбита.
— Ваше превосходительство, ваше превосходительство! Там справа! — тоскливо потянул Армфельда за рукав его начштаба. Тот обернулся И ахнул. По, большой дороге вдоль реки мчались русские драгуны, а за ними маршировала пехота.
— А мы из транжамента пушки убрали! — с какой-то легкомысленной отчаянностью махнул рукой Армфельд и понял, что снова проиграл сражение. Его начштаба еще распоряжался, приказывал спешно: вызвать ландмилицию Гилленборга, завернуть пушки с холма против новой опасности, но Армфельд понимал, что все это бесполезно, битва проиграна.
Хвастливый Ла Бар вздрогнул, когда на него налетел этот огромный, ревущий «ура!» драгун с татарским арканом. Он наслышан был об этих страшных удавках и, увидев, как этот дикарь в роскошном парике что-то завывает и размахивает верейкой, как-то само собой завернул лошадь и стрелой помчался вслед за рейтарами, обгоняя многих из них по пути на своем превосходном англизированном жеребце. Позже на военном суде гасконец оправдывался, что лошадь-де виновата в сей ретираде, унеся его с поля битвы по своей врожденной прыткости и с испугу, но сам-то он прекрасно знал, что испугалась не лошадь, а сдрейфил он, полковник Ла Бар, увидев этого здоровенного московита, который, улюлюкая и размахивая веревкой, гнал его до самого берега Стор-Кюре. (Заметим, кстати, что военный суд оправданий французика не принял и после Лапполы навсегда отчислил его с королевской службы.)
Кирилыч, глядя с откоса на уходящего по реке нарядного всадника, плюнул и пожалел, что от него ушла столь знатная добыча. Вслед за тем он повернул на звуки полевого горна, призывавшего к новому построению.
Конная ландмилиция графа Гилленборга, к немалому удивлению Армфельда, подоспела вовремя и перерезала путь к мосту драгунам Бутурлина. К тому же шведы успели на сей раз зарядить свои пушки и ударили картечью. Конница Бутурлина стала заворачивать коней.
— Сейчас ваше время, граф! — обратился Армфельд к тучному помещику.— Отомстите за вашего друга Ла Бара.— Гилленборг весело склонил голову в тяжелом дедовском рыцарском шлеме и поскакал с холма вниз, к своей ландмилиции.
— За мной, мои финские мужички, вперед за вашим графом! — громогласно возгласил Гилленборг и, вытащив старинный меч, повел свое конное ополчение в атаку. Но в это время во фланг ландмилиции ударил присланный Голицыным бригадир Чекин с тобольскими драгунами. Для сибиряков двадцатиградусный мороз был пустою забавой, и, выйдя на широкое поле, они пустили вперед своих крепких и выносливых лошадок наперерез ополченцам. Гилленборг хотел было на ходу завернуть ланд-милицию супротив нового противника, но когда обернулся, то увидел, что все его конные ополченцы несутся сломя голову к единственному мосту через Стор-Кюре. Граф не успел завернуть лошадь, как налетевший на него Чекин выбил старинный меч и, приставив к горлу шпагу, сказал насмешливо:
— Хватит кричать, папаша, отвоевался!
Меж тем шведская пехота, видя, что оба фланга смяты русскими, в панике хлынула вслед за рейтарами и ланд-милицией через Стор-Кюре в сторону Лапполы. Но в деревню уже ворвались казаки Фролова. Пешее финское ополчение и не думало сопротивляться отважному атаману: разбежалось по своим деревням и мызам, откуда было насильно согнано шведами на королевскую службу.
Вечером же, после славной виктории, русские офицеры собрались в том самом помещичьем замке, в котором накануне так весело ужинал генерал Армфельд. В приемные покои вносили захваченные шведские знамена, во двор сгоняли сотни пленных. Утром, когда пересчитали число убитых шведов, то их оказалось боле пяти тысяч,- особливо много убитых лежало вдоль реки, где их нещадно рубили казаки и драгуны. Русские потери составили полторы тысячи убитых и раненых. Виктория была полная.
К радостному и сияющему Голицыну приводили все новых и новых пленных шведских офицеров. Среди них был и граф Гилленборг.
— Я коренной финн, ваше сиятельство! Хозяин здешнего поместья. Шведы силой принудили меня вступить в их войско! — с порога объявил Гилленборг.
