«Позавчера Ла Бар привел два полка рейтар из Умео в Вазу, перейдя по крепкому льду Ботнический залив. Это уже второй по счету сикурс из Швеции. В Стокгольме наконец поняли, что значит для них финская армия! — довольно улыбнулся про себя генерал Армфельд.— Так или иначе, теперь у меня не четырнадцать, а все шестнадцать тысяч солдат под ружьем, да и рейтары Ла Бара стоят всех голицынских драгун,— старые, еще дополтавские полки, которые били и русских, и саксонцев, и поляков, и датчан!» Армфельд весело посмотрел на самоуверенного гасконца.
Ла Бар сразу стал всеобщим любимцем в шведском лагере. Посмотреть на гасконца — одно удовольствие: чисто выбрит, ловок, проворен, неутомим, с лица не сходит улыбка, щегольски выряжен, глядит воинственно.
Конечно, француз первым взял слово на военном совете, и слово его было решительное:
— Надобно только встретить жестоким огнем из окопов первую русскую атаку, а гам я со своими железными рейтарами ворвусь на плечах московитов в их лагерь!
Полковники-шведы, особливо те из них, кто бежал из-под Пелкане, иронично улыбались, слушая хвастливого француза, но Ла Бар принял те улыбки за одобрение и продолжал:
— Клянусь честью, господа, завтра мы устроим московитам новую Нарву, по примеру той, которую устроил им король в начале войны. К вечеру я приведу к вам,— генерал-француз обращался к Армфельду,— всех русских бояр!
Эта французская хвастливость, как ни странно, ободрила всех. Многие к тому же на совете знали, что рейтарам Ла Бара удалось по пути напасть на казачий разъезд и взять пленного. Казак после кнута показал, что у русских и восьми тысяч войска едва ль наберется. «Против моих шестнадцати! — самодовольно отметил про себя Армфельд.— Что ж, Пелкане второй раз не повторится. Я не только отомщу за прошлую конфузию, но и возверну всю Финляндию. И тогда, как знать... Теперь, когда Стенбок сдался Меншикову, я единственный шведский генерал, у которого своя армия! Может, за эту долгожданную викторию король и Сенат дадут и мне фельдмаршальский жезл?» — сладко размечтался шведский командующий.
Между тем вслед за французом слово взял квартирмейстер (он же начальник штаба) и нудно и долго стал доказывать, что количество дезертиров все растет, что, прослышав, что русские не убивают, не жгут и не грабят, финские мужики не желают боле сражаться за интересы шведского короля.
— А у нас финны стоят ведь не только в ополчении, но и все рекруты в полках набраны из тех мужиков,— заключил свой мрачный доклад начальник штаба.
— Зато среди моих рейтар одни шведские дворяне, ни одного финского мужика! — хвастливо вмешался француз.
— Я говорю не о ваших рейтарах, полковник,— обидчиво поджал губы начштаба,— я говорю о всей армии. И советую,имея такой состав войска, сражения не принимать, а отступить на север, к Торнео.
— Можно и еще дале, на Северный полюс! — расхохотался француз. Невольные улыбки появились и у других шведских полковников.
«Надобно после виктории переменить этого незадачливого квартирмейстера. Что может предлагать выученик старого осла Либекера, окроме ретирады!» — твердо решил про себя Армфельд.
— Да что вы твердите нам, Карл, о финских мужиках! — громогласно возразил тучный и краснолицый граф Гилленборг, один из богатейших помещиков в округе,— Вот я сам швед, но моя мать финка, и поверьте, я знаю, как умеют здесь драться финские мужички. Да моя финская ландмилиция не уступит по смелости драбантам самого короля!
В совете поднялся великий шум. Ежели битые под Пелкане полковники стояли за ретираду, то новоявленные стокгольмцы все были за Ла Бара и графа Гилленборга.
— Господа! — разрешил спор командующий.— Я должен сообщить вам хорошую новость. Пленный русский казак показал под кнутом, что у Голицына войска не более восьми тысяч. И думаю, казак не соврал. Мы с полковником Ла Баром обозревали сегодня на рекогносцировке неприятельский лагерь и заключили то же.
— Так в чем же дело, пойдем первыми в атаку и перевяжем всех московитов! — громоподобно расхохотался граф Гилленборг.
— Никуда мы не пойдем, граф, ни назад, ни вперед! — тонко усмехнулся Армфельд.— Мы недаром вторую неделю поджидаем русских на нашей крепкой позиции. Подождем еще день-другой, пока русский медведь не засунет свою лапу в наш капкан! Уверен, что Голицын по своей горячности не выдержит и атакует меня в лоб!
— И расшибет свой медный лоб о стальную шведскую стену! — весело подхватил Ла Бар.
Тут граф Гилленборг поднялся во весь свой могучий рост и на правах хозяина замка предложил господам офицерам пройти в столовую залу, где уже накрыт обильный стол.
— До чего я люблю шведский открытый стол! — весело сказал Ла Бар хозяину и вслед за командующим первым вступил в столовую залу.
Шедшие в обход шведской позиции драгунские полки сперва ходко двинулись по замерзшим болотам. Ночью ударил такой жестокий мороз, что крепкий наст на болотах легко выдерживал даже конницу. Новгородцы шли в правой колонне, которую вел сам Голицын. Поднялись из лагеря ни свет ни заря, поскольку пройти надобно было добрых пять верст. Князь Михайло весело повернулся к Роману:
