Наше дело в конце концов удастся!
— С такими солдатами можно победить любого Дария, ваше величество...— Черчилль с извинениями (ведь Карл не курил) вытащил бриллиантовую табакерку, достал щепотку виргинского табака. Деликатно чихнул и батистовый платочек с монограммой и закончил свою мысль:— Ваша армия напоминает мне превосходный лук, из тех, коими пользовались мои предки, одерживая победы над французами при Креси и Пуатье. Но, — он помедлил немного,— можно сломать всякий лук, если слишком долго натягивать тетиву и вовремя не спустить стрелу.
Карл усмехнулся этому прозрачному намеку.
«Не беспокойтесь, лучник знает свое дело,— хотел было он ответить герцогу, но дипломатично промолчал.— Черт знает этого англичанина, он, кажется, всех и все видит насквозь!..»
— Я разгадал замыслы этого сосунка, только единожды взглянув на его штабную карту, Джефрис! — Мальборо привольно развалился на мягких подушках кареты, мчавшейся к Дрездену,— Все стрелы на королевской карте летят на восток! Поход на Москву предрешен, так и отпишите в Лондон. И сознайтесь, что там, где вы со своей тайной дипломатической разведкой были бессильны, все разрешил один мой взгляд на шведскую схему атаки Московии...— Герцог хмыкнул с явным удовольствием. Еще бы, казначейство его величества ассигновало ему тысячи фунтов стерлингов на подкуп шведских министров и генералов, дабы выпроводить поскорее шведскую армию с венского направления на Большую Московскую дорогу. Теперь этот куш перепадет в его карман.
Его светлость герцог Джон Черчилль Мальборо превыше всего ценил золотые кругляши еще с тех давних пор, когда он не был герцогом Мальборо, а был одним из девяти детей разорившегося на королевской службе капитана Черчилля, а затем полунищим офицером, по полковой кличке Красавчик Джек, который подрабатывал тем, что ублажал при дворе богатых старух.
— Должен огорчить вас, милорд...— Голос Джефриса был сух и бесцветен, как и сам этот человек, которого приставила к герцогу тайная британская служба.— Мне передали, что в Дрезден и впрямь прорвалось мирное посольство царя Петра. А в шведской армии меж тем объявились свои миротворцы во главе с генерал-квартирмейстером Акселем Гилленкроком. Так что, боюсь, вашей светлости еще не раз придется сыграть в карты со шведским канцлером, графом Пипером. Большая игра в Саксонии только началась, милорд!— И Джефрис изобразил любезную улыбку на своем, казалось, никогда не улыбавшемся лице.
На привольном майском лугу на окраине Владимира-Волынского, маленького украинского городка, бывшего некогда столицей Волынского княжества, царило необычное оживление. Из солдатских палаток, ровными рядами спускавшихся к веселой, затейливо петлявшей из стороны в сторону речке, выскакивали солдаты и офицеры, из города мчались блестящие кавалькады, сержанты, на сей раз без обычной в таких случаях матерщины, выравнивали взводные и ротные шеренги.
На холме, у собора, артиллеристы быстро и дружно выкатывали бронзовые и чугунные пушки, фейерверкеры забивали изрядные заряды для приветственных залпов. И вот все замерло в едином и каком-то радостном ожидании. Наконец караульщики с колокольни собора шумно и весело закричали: «Идут! Там, за речкой,— пыль!..»
Из царской палатки, установленной на вершине холма, в видимом радостном изумлении быстро вышел Петр, а за ним дородный генерал — командующий армией Борис Петрович Шереметев.
— Да где же они?!— нетерпеливо спросил Петр, несколько близоруко вглядываясь в заречную даль, и резко вытянул руку, в кою Борис Петрович поспешил вложить подзорную трубу.
— Эвон, батюшка государь,— Шереметев, как старый боярин, упорно именовал царя не на уставной, а на старинный манер,— пылит там, за рощей! Они и идут! Да глянь — и нарочный от них скачет!
— Вижу! Вижу!— весело ответил Петр и кинул через плечо:— Нарочного ко мне!
Когда Роман, сопровождаемый штабным офицером, скакал между стройными шеренгами войск, кто-то восторженно закричал:
— Ура Ренцелеву полку! Ура русским героям!
И сорокатысячное войско Шереметева по этому крику подхватило «ура!» столь дружно, что солдаты Ренцеля услышали сей приветственный крик еще в роще и сразу как-то все поняли, что нескончаемому походу конец, что свои рядом, что они наконец не одни. И оттого они так надбавили шагу, что почти побежали, и, когда Роман подскакал к царскому шатру, его полк уже был на другой стороне луга.
Роман лихо соскочил с коня и словно в каком-то восторженном беспамятстве отдал честь:
— Ваше царское величество...— и только после рапорта о счастливом возврате сводного полка поймал вдруг себя на страшной мысли, что честь-то он отдал на австрийский, а не на русский манер.
Но Петр, обычно строгий к соблюдению уставов, не обратил на сие упущение ни малейшего внимания. Роман ощутил на своем плече тяжелую царскую длань, услышал властное:
— Молодцы, не растерялись! Почитай, от трех армий отбились: свейской, французской и австрийской! Через две войны прошли и вышли к своим! Как звать, молодец?
— Роман Корнев, подпоручик.
