Николая впервые в жизни мучила ревность. Раньше, не имея свободного времени на пустопорожние размышления, он не задавался вопросом, чем занимается жена в его отсутствие. Зато теперь, предоставленный самому себе, он с горечью понимал, что, очевидно, давно и безнадежно рогат. Времени у Ирины, чтобы наградить мужа таким позорным украшением, было предостаточно. Он проклинал свою кобелиную сущность, готов был отказаться от всех своих многочисленных любовных похождений, только бы быть уверенным, что жена верна ему. Несколько раз он доставал и пересчитывал свою заначку. Она представлялась ему волшебной палочкой, способной мгновенно вернуть любовь жены, но он с горечью понимал, что столь ничтожной суммы хватит не больше, чем на одну волшебную ночь. И прятал деньги обратно. Гараж был дороже одной, пусть и самой сладкой ночи.
Он убедился, что деньги мало что решают, когда отдал жене следующую зарплату. Ирина, пересчитав немалую сумму, наградила его кривой ухмылкой и исчезла до ночи. Ночью, вернувшись, она демонстративно отдалась ему, как бы отрабатывая полученный аванс. Была она при этом холодная и чужая. Николай, извергнув семя, лежал в постели подавленный и злой. Деньги не вернули ему жену даже на короткое время. Утешало его только то, что очередные 200 долларов на гараж он заначил.
Изредка вспыхивали между супругами бурные ссоры. Кричал и горячился теперь один Николай. Ирина отвечала ему односложно, чаще матами, посылая, куда Макар телят не гонял. Бурные эти сцены были бессмысленны и унизительны. Даже заходясь в крике, Николай оставался покорным просителем. Ирина не считала теперь нужным что-либо скрывать от него. В середине февраля, случайно проезжая мимо поликлиники водников, он увидел на крыльце свою жену в объятиях знакомого по прежним спекулянтским делам моряка по кличке Фома. Николай знал, что Фома уже несколько лет ходит «под флагом», получая в рейсе по 1000 долларов в месяц. Жены у Фомы не было, зато хватало разных накрашенных девиц, увивающихся вокруг него десятками. И вот теперь он, видимо, попал на крючок Ирине. Дома Николай попытался упрекнуть жену в измене, но получил такой мощный отпор, что был не рад, что завел этот разговор. Ирина сразу же перешла в атаку, заявив, что он вообще не мужчина, раз не может содержать семью, что она сама заработает на себя, пусть и таким способом, и что бы он никогда не смел попрекать ее этим. Видно было, что она давно приготовила свою отповедь и только ждала удобного случая, чтобы высказать ему все.
Март и апрель прошли относительно спокойно. Супруги спали теперь на разных кроватях. По большим праздникам Ирина позволяла мужу приближаться к своему телу. Праздниками теперь считались только дни получки. В мае она проявила бурную активность, оформляя себе загранпаспорт. А на весь июнь укатила с Фомой в Турцию.
Заначка Николая росла. У него накопилось уже 1600 долларов. На гараж нужно было не меньше 3000. В июне, оставшись один, он частенько с тоской пересчитывал некогда вожделенные бумажки. Вернуть жену они все равно не могли. Не могли они вернуть и прежней беззаботной жизни. Даже самые привлекательные женщины казались теперь ему фальшивыми. С одной случайной пассажиркой даже удалось переспать, но все получилось как-то скомкано, впопыхах и не вызвало в нем никаких теплых чувств.
Иисус, толкнувший Ирину в объятия Фомы, был спокоен. Он знал, что этот хищник надолго теперь нейтрализован. Капкан из тысячи долларов цепко держал свою жертву.
Вернувшись из Турции, Ирина заехала домой только за вещами. Жить она стала теперь у Фомы, опасаясь, видно, что любвеобильного моряка могут увести накрашенные девицы. Николая это устраивало. За июнь он успел перегореть, видеть изменницу каждый день было бы гораздо тяжелее, чем знать, что она теперь отрезанный ломоть.
Август ударил страну ниже пояса. За один день 99% населения стали беднее в три раза. По городам и весям прокатилась волна банкротств. Мгновенно упали цены на недвижимость и автомобили (в долларовом эквиваленте). Николай успел подсуетиться и купил себе утепленный бетонный гараж в двадцати минутах ходьбы от дома за 1200 долларов. В июле его не продали бы и за три тысячи. Жене о покупке не сказал, оформив документы на мать.