Встреча с Мариной не выходила у него из головы. Вновь и вновь он переживал моменты их близости. Причем, казалось, каждая клеточка его тела просила повторения волшебных соприкосновений. Вспоминались не мгновения оргазма, который в общем-то не сильно отличался от множества других, а те, во многом обычные, касания, которые нельзя было в полной мере назвать сексуальными. Он вновь и вновь представлял, как переплетались их пальцы, когда лежали они бок о бок, уставшие, еще переживающие недавний момент близости, как нежно склоняла она свою голову на его плечо при расставании… Щемящее чувство утраты и невозможности повторять и длить эти волшебные мгновения переполняли душу Николая какой-то поэтической грустью. Еще секунда, и в мозгу у него начали складываться строки…
Иисус, дождавшийся, наконец, удобного момента, начал диктовать давно уже приготовленный текст:
Ты пройдешь, не заметив меня,
Как устало опущены плечи.
Ну, постой, что желаешь, скажи, не тая,
И меня ты спроси, я отвечу:
Лицом упасть в твои б ладони,
Вдохнуть пьянящий аромат…
Но так же все звездой бездомной
Качусь устало на закат.
Строки удивительно соответствовали его настроению. Он не думал, что сможет сочинить что-либо подобное. Но его природный скепсис и укоренившаяся за многие годы ироничность тут же попытались опорочить новоиспеченный шедевр. Особенно его смущало выражение «упасть лицом». В нем было что-то неправильное, комическое. Николай представил, куда бы и как он смог упасть лицом…
У Сатаны всегда хорошо получались экспромты. Он в каждом своем проявлении соприкасался с динамичным миром людей, и сам за долгие века стал изобретательным и находчивым. Пародия родилась почти мгновенно, и он стал нашептывать:
Лицом упасть в тарелку с супом,
Пьянящий ощутить ожог.
И вдруг понять, как было глупо
Решиться на такой прыжок…
О продолжении стихотворения можно было не помышлять. Пародия получилась хлесткой, убийственной. Никакие лирические сопли не могли больше затмить в мыслях Николая эту яркую, почти телевизионную картинку.
Встреча с Мариной на целых полгода выбила его из привычной колеи. Никакие знаки женского внимания не могли с тех пор завладеть его чувствами. Он отказывал вполне приличным женщинам, и те покидали его машину обиженными Кое-кто, не в силах пережить отказ, ругал его последними словами. В ответ Николай сочинил короткое стихотворение:
Соблазняют меня, совращают…
То рублем, то коленкой литой
И глазами сердито вращают,
Коль отказ получают простой.
Ну, а если по ходу отказа
Комплимент мне удастся ввернуть,
То уже не такой я «зараза»,
И уже посердечней чуть-чуть.
Жизнь, состоящая не из одних любовных приключений, становилась все трудней. В порту выдавали зарплату с задержкой на полгода. Вместо денег предлагали брать мешками муку и сахар, коробками рыбные и мясные консервы. Цены на продукты, как правило, превышали процентов на 40 магазинные, а зарплата, обесценившаяся за прошедшие полгода, не индексировалась. Пенсионерам начали задерживать выплату пенсий. Задержки быстро достигли нескольких месяцев. Объясняли их просто: «Нет денег». А посредине Архангельска строилось шикарное, наподобие дворца, новое здание Пенсионного фонда. Самые обездоленные граждане новой России тихо роптали, занимая с вечера очереди на получение пенсий.
Извоз потихоньку изживал сам себя. Денег, которые теперь зарабатывал по вечерам Николай, хватало только на бензин. Если бы машина сломалась, то ремонтировать ее было бы не на что. Бесконечные пустые поездки выматывали куда сильнее, чем пусть тяжелая, но продуктивная работа. Шла настоящая борьба за выживание. В голове постоянно велся безнадежный поиск возможностей заработать.
Иисус понял, что в таких условиях о творчестве можно смело забыть. Надо было обеспечить своего избранника хотя бы куском хлеба.