Перестали звучать колокола, извещающие округу о горестях или радостях, зато всё чаще люди рассказывали о звуках бубна, звучащих то тут, то там возле верхнеситских сел и деревень. Перестал народ удивляться появлению расплодившихся волков и странных косматых незнакомцев. Монастырь ликвидировали, из числа монашек и насельниц сначала создали коммуну, но, углядев каким-то образом в ней угрозу Советской власти, поспешили избавиться и от нее. Чудотворную икону под радостное улюлюканье попытались вытащить из храма, но нашлись смелые женщины, которые укрыли опороченный и обворованный образ в далекой деревеньке, где продолжали молиться Шёлдомежской святыне, рискуя попасть в немилость новой власти.
Однако и это не уберегло икону от недоброжелателей. Когда соборный храм предали насильственному разграблению и поруганию, святая икона Матери Божией Шестоковской каким-то образом оказалась в автомобильном гараже одной из новоиспеченных организаций, где работники часто отмечали конец рабочего дня традиционным стаканом «за всё хорошее». Одурманенные алкоголем мужики были горазды на странные выдумки. Вот и сегодня, после взбадривания души водкой, завели разговор о своих предках. Один, видимо, особо уважаемый в гаражном обществе, громко рассказывал, какими работягами были его дядя и отец. После очередного остограмливания он посерьезнел и, выловив давно не мытыми пальцами соленый огурец из трехлитового бидончика, смачно захрустел им, размазывая стекающий на подбородок рассол.
– Михалыч, так ты корнями с Сити? – поинтересовался у мужика один из собутыльников.
– Угу, – ответил, не переставая уминать огурец, местный авторитет, – Самый что ни на есть ситский, коренной, с Мокеихо-Зыбинских болот!
Парень тотчас оживился:
– Выходит, мы земляки, я тоже болотных кровей! Бабушка рассказывала и о Болотее, и о соборе, и о Леониде, и о монашках. Жаль сейчас их нет, я бы хотел с божьей невестой в кровати покувыркаться, – парень довольно потер руки. – Интересно, как они примерно выглядели? – спросил кого-то он, не рассчитывая получить ответ. Но авторитетный напарник ответил:
– Там, – он махнул рукой в сторону дальнего угла. – Там, за тряпьём икона, достань и смотри, как могла выглядеть монашка.
Парень заметил, что собеседник не шутит, поднялся и направился туда, куда показал мужик. Немного покопавшись, парень вытащил изображение женщины с ребенком на руках.
– Эта? – спросил он у собутыльника.
– Да, она самая, – равнодушно ответил тот.
– Эффектная, – отметил парень и, улыбаясь, причмокивая, провёл указательным и средним пальцами по лицу изображенной на иконе женщины, остановив их движение, коснувшись губ. В тот вечер они неоднократно прикладывались к стаканам, закусывали и еще больше разговаривали. В конце концов пришли к выводу, что им, потомкам Болотеевых слуг, что монастырь, что монашки, что иконы, все – враги. Если бы не понастроили храмов на каждом холме, жили бы они – дети Болотеевы – припеваючи, а пока приходится терпеть и ждать, ждать и терпеть.
Саша любил ходить в гости к Вовке. Дома ему не хватало мужского взрослого участия. Отца давно не стало, и Сашка с тремя братьями вынужден был «вариться в собственном соку». Мама была для всех четверых братьев Кургановых два в одном – и мать и отец. «Хорошо, хоть не все четверо подряд народились, – говорила женщина, – а то бы с ума с вами сошла!». Старшие сыновья, по возможности, помогали маме и по дому и на животноводческой колхозной ферме. Но мальчишки есть мальчишки, иногда выкидывали номера, от которых жутко становилось на душе и кровь запекалась в сердце. Как-то, когда она ушла управляться на ферму, старшие, Николай и Александр, что-то не поделили или о чем-то поспорили, взяли отцовские шашки и устроили дуэль, в результате которой посекли друг друга до кровавых ран. Вернувшись домой, женщина в глубоком отчаянии, не отдавая себе отчета, собрала мужнино оружие и бросила его в колодец.
– От греха подальше! – сказала она решительно, хотя долгие годы хранила шашки как память о лихом вояке-муже.
– Достаточно мне и этой памяти, – решила она, глядя на сыновей.
Саша любил маму, ценил ее заботу, мечтал разбогатеть и через это обеспечить безбедную жизнь маме, себе и всем братишкам.
– Это ничего, что мы с Колькой дуэль устроили, мы же не по злобе, а больше понарошку. По большому счету, мы любим друг друга и, если что, друг за друга встанем, без раздумий, стеной.
Июнь выдался одновременно дождливым и жарким, потому купаться приходилось по-быстрому, стараясь не прозевать подходящую погоду, пока солнце не скрылось за тучами, которые щедро несло и гнало, то с востока, то с запада.
– Вовка, ты проводишь меня до Смёнок? – спросил Александр друга. Заодно посмотрим, как там поле перепахали, может что интересного найдем?