В том же документе указывались пожертвования вновь устраиваемой монастырской общине земель, домов и денег. По всему этому выходило – монастырю быть! Bдoвы и девицы, изъявившие жeлaниe объединиться в общину, выражали серьёзность своих намерений:
– Ha пepвый paз, – гoвopили oни, – мы, кpoмe пocильныx тpyдoв, жeлaeм coдeйcтвoвaть ycтpoйcтвy oбщeжития пo чинy мoнаcтыpcкoмy нaшими пожертвованиями; и общим coвeтoм полoжили oбpaщaтьcя c пoкopнeйшeй пpocьбoй к вceчecтнoй мaтepи Софии, игумении Бeжeцкoгo жeнcкoгo мoнacтыpя, o вoзмoжнoм c eё cтopoны coдeйствии нaшeмy дeлу и мeждy пpoчим o дозволении pясoфopнoй пocлyшницe ceгo мoнacтыpя Oльгe пpинять oт нac дoвepeннocть нa xoдaтaйcтвo, где дoлжнo бyдeт, пo yчpеждению нами Шеcтoкoвcкoй oбщины, пoд личным pyкoвoдcтвoм её матери игумении Coфии.
Co cвoeй cтоpoны нacтoятeльницa Бeжeцкoгo жeнcкoro мoнacтыpя и игyмeния Coфия в пoдпиcи нa зaявлeнии вышeoзнaчeнныx вдoв и дeвиц изъявилa cвoё coглacиe нa yвoльнeниe пocлyшницы Oльги. Так, шаг за щагом в селе Шёлдомеж была устроена женская община при храме сего села. Случилось это в 1886 году.
– Ольга, немедленно иди домой, мама зовёт! – не подходя близко, кричала младшая сестра Дарья.
Ольге не хотелось прерывать игру, которой она посвящала всё свое свободное время. Девочка представляла себя священником, ходила вокруг лужи, размахивая игрушечным кадилом, сделанным из горшка с дымящимися в нем углями, крепившемся на конопляном самодельном жгуте. Ольга не помнила, когда и почему стала играть в эту игру, знала только, что должна ходить по кругу, непрерывно нашептывая подобие молитвы: «Сусе, Сусе хвисте. Амин!», окуривать дымом тлеющих в горшке углей до тех пор, пока грязная вода в луже не очистится и не станет святой. За этим занятием неоднократно заставали ее родители и соседи, причитая:
– Не приведи Господь, подпалишь деревню, греха не оберешься с такими играми!
Но девочка упорно продолжала играть в свою необычную игру. Где и каким образом она умудрялась получить тлеющие угольки для своего детского кадила, никто не мог понять. Огонь от нее прятали, к печи близко не подпускали. Отец как-то поинтересовался: «Ну, скажи мне, где ты угли берешь?». На что дочка многозначительно, по-взрослому отвечала: «Боженька дарит!». Оставалось только махнуть рукой да внимательнее смотреть за девочкой. Со временем играть в свою игру Ольга перестала, жила жизнью обычной деревенской девочки, девушки, выделялась разве только особенным расположением к посещению храмов, церковной службе, строгому соблюдению поста и усердию в молитвах.
Достигнув надлежащего возраста, вышла замуж за парня из соседнего села. Жили в мире и ладе. В положенный срок родилась дочь Анастасия. Так бы и прошла своим обычным чередом жизнь, но муж ее неожиданно занемог и умер. Ольга обратила внимание, что привязалась к суженому хвороба после того, как съездил он к дальним родственникам в соседний уезд в торговое село Лаврово, известное своими широкими ярмарками и многочисленными базарами. Бабушка мужа поделилась с Ольгой на похоронах Алексея:
– Знать, попал парень там под влияние Болотеевых слуг! Болотей – незримый хозяин тамошних мест. Знаешь, какие гиблые у нас болота, так там более глухие, непроходимые и обширные. Видимо, чем-то приглянулся им наш Алексей, или напротив, не понравился. Вот и наслали на него болезнь, лишили жизни, а Настеньку – отца.
– Бабушка, я вот желаю в монастырь уйти. Думается мне, что это поможет разобраться в чем причина смерти супруга моего.
– Что ты, милая! Монастырь – это не до соседей сбегать, от которых в любой момент домой вернуться можно. Монастырь – это дело серьезное. Здесь всё крепко обдумать надо. Да и не забывай про дочку. Ее куда денешь?
Бабушка никому о том разговоре не сообщила, но примечала, что Ольга изменилась, сделалась серьезнее, еще ответственнее даже в мелочах. Стала молодая вдова чаще заводить разговоры о монастыре и при родителях. Мать качала головой, а отец нет-нет и выражал согласие:
– Дочка, ты человек взрослый, если всё обмозговала, Господь тебе судья.
Готовилась женщина к новой жизни сама и готовила к переменам дочку. Когда поняла, что готова, попрощалась с родителями, перекрестилась на домашние иконы и, взяв за руку дочь, ушла на жительство в Бежецкий Благовещенский женский монастырь. Там через короткое время на нее возложили самое трудное монастырское послушание, требующее большой силы воли и ещё большего самоотвержения христианского – сбор. Сбором ей следовало заниматься в самой столице – Санкт-Петербурге. Выполняла она возложенные на нее обязанности с усердием и по совести. Постепенно обзавелась знакомствами.