Он прикусил язык, потому что в отношении Нисси это нечаянно могло оказаться правдой. Но тот спросонья недослышал.
— А? — Нисси протер кулаком глаза и выпрямился.
Никому из разношерстного народа, волей случая оказавшегося в цитадели Тарсингов, не приходило в голову выяснять точный возраст неуклюжего, нескладного парня лет двадцати. И только Мабен знал, что на самом деле Нисси — его ровесник.
— Есть хочется, — пожаловался Нисси.
Мабен сунул ему в руку кусок хлеба.
— Ешь быстрее, и пошли искать.
— Что искать-то? — зевнул Нисси. — Мы вроде все облазили и ничего не нашли, если не считать паутины. Я пауков не люблю.
— Ты вообще знаешь, что происходит? — прищурился Мабен.
— Не-а, — Нисси помотал головой с набитым ртом. — Я спал. А что происходит?
— А то, что перстень королевский нашли! И камень вынули! А магия действует.
— Ну? — побледнел Нисси. — И что теперь?
— Смерть нам всем, — зловещим тоном сказал Мабен. — Только никто не знает пока. Это я того… подслушал, в общем. А вулкан бушует, ну и все маги вместе с королем отправились на вулкан смотреть, когда он взорвется — уже сейчас или чуть погодя.
— Ох, — скривился Нисси. — Лучше бы ты мне этого не говорил! У меня от переживаний даже в животе забурчало… А чего ты хлеба так мало принес? Я бы еще съел.
— Перебьешься, — фыркнул безжалостный Мабен.
Нисси почесал вдруг раззудевшуюся ладонь.
— Так чего искать-то? Ты говори уже толком!
Маб ухмыльнулся:
— Толком я не могу, потому что сам не знаю. Но вот смотри, древние маги были умнее нынешних, так все говорят. В те давние времена и королевский перстень был сделан, сейчас так не умеют. Неужто они не знали, как быть, если перстень не помог? Знали! И нам должны были передать. Надо искать, ну, такую записку от них.
— Записку? — Нисси сплюнул. — В труху превратилась твоя записка за столько веков!
— Дурак! — рассердился Мабен. — Я же не сказал, что она на бумаге! Это каменная табличка, наверное. Или металлическая. А цитадель во дворце самая древняя — значит, эту штуку надо искать здесь. И я так думаю, в подземелье.
Нисси яростно расчесывал ладонь.
— Очень хорошо, — сердито сказал он. — Всю жизнь мечтал выковыривать каменюки из стен и смотреть, не нацарапал ли кто на них чего-нибудь еще в древности. Так, что ли?
— Почти.
Маб хитро ухмылялся.
— Эта записка — наша единственная надежда на спасение, — с нажимом сказал он. — Ты меня понял? Не найдем — погибнем. А найдем — спасемся… Ты чего ладонь чешешь, а?
— Да вот, чешется, — буркнул Нисси, и вдруг замер с открытым ртом. Он понял.
— Думаешь, она мне подсказать хочет? — шепотом спросил он. — Чтобы меня спасти?
— Ага, — с деланно безразличным видом кивнул Мабен, но глаза его сверкали. — Ты ничего такого не чувствуешь? Тебя ни в каком направлении не тянет? Давай, пошли!
Начальник порта Гайс Геберт целый день не появлялся в порту.
Матушка сударя Геберта, особа преклонных лет, непреклонной воли и отменно хрупкого здоровья, часто недомогала. В таких случаях больную нельзя было оставить ни на минуту — ей попеременно становилось то жарко, то холодно, требовалось подать воды, сменить компресс на лбу, принести нюхательную соль. Обычно матушка Геберт соглашалась, чтобы сиделкой при ней выступала приятельница или соседка; бывало, у постели страдалицы собирался целый сонм болтливых кумушек, и начальник порта с облегчением покидал дом. Но бывало и такое, что ни от кого, кроме родного сына, матушка Геберт помощи не желала, и тогда Гайсу приходилось смешивать микстуры и вести с матушкой бесконечные беседы.
Так вышло и сегодня. Матушка Геберт была разбужена среди ночи ворчанием вулкана, затем напугана черной тучей, превратившей день в ночь, и столбом пепла, и прочими ужасами. Неудивительно, что она слегла. И с самого утра начальник порта исполнял прихоти больной, а душа его рвалась в порт. Никакие доводы разума, твердившего, что в случае любых происшествий ему немедленно сообщат, не помогали. Сударь Геберт хотел своими глазами увидеть, как там дела. И — не мог. Сыновний долг держал его дома.
Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, Геберт взялся просматривать записи в своей знаменитой тетради, благо матушка как раз задремала.
Пухлая тетрадь в черном кожаном переплете, куда никому еще не удавалось заглянуть, была разделена на две неравные части. Та, что потолще, содержала сведения о портовых делах, и в основном была заполнена цифрами. Другая, что потоньше, была коллекцией пословиц и поговорок. Таким образом, вся жизнь начальника порта, его работа и его увлечение, помещались под одним переплетом. Всякую новую пословицу сударь Геберт аккуратным мелким почерком заносил в нужную графу заранее расчерченных страниц. В других графах он записывал свои толкования, соображения и предположения.
Что-то из того, что он услышал в последние дни, навело Геберта на мысль о пословицах. К сожалению, в суете и разных неприятных хлопотах он позабыл, в чем именно было дело. Теперь сударь начальник порта листал тощую часть тетради, пытаясь вспомнить или догадаться, о чем же он тогда подумал.
