– Зав кафедрой ваш большой чудак! – выбрав подходящий момент, заметил лейтенант Мурзин.
– Петр Алексеевич? Почему? – слизывая с пальчика крем, удивилась Людочка.
– Да так. Говорили с ним о Григорьеве, так только и слышно, какой он порядочный и добренький.
– Ну и что? – никак не улавливала Сашиного посыла секретарша.
– Да то, что не бывает таких всесторонне замечательных людей, которых все обожают без исключения, – чуть вызывающе заметил Мурзин.
– Мм, – пожала плечиками Люда, чем окончательно отбила у лейтенанта охоту приглашать ее на свидание.
– Значит, вы его считаете таким же идеальным, и все в институте его обожали, и студенты и преподаватели? – решил не сдаваться Мурзин.
– Ну почему идеальным? Человек как человек. Он, например, терпеть не мог, когда при нем кто-нибудь напевает, вечно мне замечания делал, а у меня привычка такая, – снова пожала плечиками Люда. – Но это же чепуха.
– А что не чепуха?
– Не чепуха? Ну, не знаю, – задумалась Людочка. – Вот, например, у нас доцент есть, Кузнецов, он за одной студенткой ухаживал, а жениться не захотел, а она, представьте себе, от него ребенка ждала! Вот подлец.
– И чем кончилось?
– Женился. Собрали собрание на кафедре, и, между прочим, слово взял Борис Николаевич и так его пропесочил, грозил даже до ректора дойти и добиться его отставки, а остальные поддержали. Так что женился голубчик. Никуда не делся.
– А давно это было? – скрывая радость, поинтересовался Мурзин.
– Да нет. В декабре, как раз в конце семестра. А ребенок у них в начале мая должен родиться. Овсянников даже хлопочет, чтобы им квартиру дали. Счастливые, – вздохнула Людочка.
Вот тут Мурзин с ней был не согласен. Жизнь с подлецом, пусть и в отдельной квартире, ему большим счастьем не представлялась.
– Значит, Борис Николаевич был очень принципиальным?
– Можно и так сказать. Но мне кажется, он просто порядочный человек был и никого не боялся.
– А может, за ним еще какие-нибудь геройства значились? – хитро прищурив глаз, спросил Мурзин.
– Вы про войну? Но Борис Николаевич не воевал.
– Почему?
– Не знаю, – в очередной раз пожала плечиком Люда. – Может, не успел на фронт уйти, блокада началась, а может, не пустили. Государственная необходимость и все такое. Но мне кажется, – проговорила она задумчиво, помешивая ложечкой кофе, – он очень стыдился того, что не был на фронте. Знаете, всякие там вечера, торжественные заседания ко всяким датам, воспоминания фронтовиков, награждения. В такие дни он, наверное, чувствовал себя виноватым.
– Вот как? Хм. – Образ покойника складывался неоднозначный. – Не успел, не пустили? Сомневаюсь. А может, сам не захотел?
– Вы так говорите, будто подозреваете его в чем-то. Но ведь это его убили. Он же не преступник, а жертва, – оставляя в покое кофе с пирожным, уставилась на лейтенанта Людочка.
– Значит, вы уверены, что он жертва? – ответил ей вопросом на вопрос Мурзин. – Ну а студентки за вашим принципиальным Григорьевым бегали? – словно в шутку спросил он.
– Да вы что? Он же старый и женатый! – прыснула Людочка.
– Зато доктор наук и владелец личного автомобиля. И вообще, когда такие мелочи, как семья и возраст, останавливали влюбленных женщин!
– Вы говорите пошлости! – неожиданно горячо осудила его Людочка. – Ни одна уважающая себя девушка не станет разбивать чужую семью. А вы, вы рассуждаете не как комсомолец, а как старая сводня! – Щеки Людочки пылали.
– Да я пошутил! – опешив от такой горячности, проговорил Мурзин, чувствуя, что еще одна такая шуточка, и он вполне может получить по физиономии. – Извините, Людочка, честное слово, больше не буду. – Он состроил умильную жалостливую рожицу, которую всегда использовал в тех случаях, когда надо было заслужить прощения какой-нибудь девушки. Обычно срабатывало.
Но Людочка продолжала смотреть на него холодно.
– Люда, простите меня, дурака и пошляка. Я сморозил глупость, пошлость и больше так не буду. Честное слово, – без всякой шутливости, убрав с лица неуместную мину, проговорил Мурзин и понял, что так, вероятно, и сделает, а потом добавил: – Признаться, я сделал это умышленно. Мне нужна информация о покойном, вся. Максимально подробная. Со всякими мелочами. Этим глупым замечанием я хотел вас спровоцировать на откровенность.
– Могли сразу все объяснить, и кофе угощать было совершенно необязательно.
– Вот тут вы ошибаетесь. Кофе мне хотелось вас угостить просто так, – не поддался на провокацию Мурзин. – Потому что вы мне понравились. – Признаваться девушке, что ты ее используешь, никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя. Недопустимо.
Люда скептически взглянула из-под изогнутых дугой бровей, но промолчала.
– Ладно уж, на первый раз прощаю. Так что вас интересует?
– Все. Друзья, враги, неприятности разной степени важности. Романы, интриги, сплетни, все, – серьезно перечислил Мурзин.
