– А потом, когда я была в одном шаге от… от прощания с миром, я встретила Наума Феликсовича. Этот человек изменил всю мою жизнь. Я вдруг ожила, я почувствовала себя нужной. Любимой! – в юношеском восторге вещала Эльвира Игоревна. – Тот день, о котором вы говорите, я провела у него. Его семья наконец-то уехала на дачу, и весь день… – Саня зашелся от кашля, перебив Эльвиру Игоревну. Его согнуло пополам неожиданным приступом, он буквально захлебывался.
– Никита Александрович, – строго проговорил капитан, – помогите коллеге, проводите его в коридор.
И хотя Никите вовсе не хотелось пропустить даже часть беседы, он вынужден был встать и вывести Петухова в коридор, чтобы тот мог вдоволь повеселиться.
– Простите, Эльвира Игоревна, – извинился капитан. – Продолжайте. Значит, седьмое июля вы провели у вашего знакомого? Как его имя?
– Зайчонков Наум Феликсович. Это удивительный человек, удивительный. Тонкий, умный, заботливый. Его жена не так давно скончалась, он все еще носит официальный траур, поэтому мы не можем вслух заявить о наших отношениях, его семья, друзья могут неправильно нас понять, это неудобно. Но как только траур закончится, мы воссоединимся навеки, – с девичьей восторженностью делилась Эльвира Игоревна.
– Ну, что же, Эльвира Игоревна, мы, безусловно, вынуждены будем проверить ваши показания, а пока вы можете быть свободны, и желаю вам счастья, – проговорил капитан, делая знак Никите проводить Эльвиру Игоревну на выход.
– Элечка! – едва они вышли в коридор, раздался чей-то надрывный вопль, и на Эльвиру Игоревну налетел худосочный плюгавый мужичонка с седым хохолком на голове.
– Борис? – неприязненно взглянув на плюгавца, прогудела Эльвира Игоревна. – Ты что здесь делаешь?
Никита с удивлением взглянул на Кавинскую: от раскаявшейся, раздавленной грузом собственных ошибок и полной нежности влюбленной женщины не осталось и следа. Перед Никитой вновь стояла чугунная баба, грубая и бессердечная. А может, она их просто разыграла? Они ее сейчас отпустят, а она подастся в бега?
– Элечка! Мне сказали, что Ситникова убили! Это правда? Да?
– Да, – сухо ответила Кавинская.
– Элечка, но это же прекрасно, значит, теперь мы можем быть вместе, никто нам больше не помешает! – бросаясь с разбегу на крепкую бычью шею жены, радостно восклицал Борис Михайлович.
– Не можем, – отцепив с себя бывшего супруга, решительно заявила Эльвира Игоревна и, печатая шаг, направилась к выходу.
– Элечка, ну почему? – Борис Михайлович стоял посреди коридора, маленький, потерянный, жалкий.
Никите даже захотелось погладить его по голове, как маленького.
– Пойдемте, Борис Михайлович, вас ждут – Он ласково положил руку на плечо огорченного Кавинского и повел его на допрос.
Тот, кажется, вообще не понимал, куда и зачем его ведут, шел, пошатываясь, слепо глядя перед собой и что-то бормоча про Ситникова и любимую женушку. Бывшую.
– Проходите, Борис Михайлович. Присаживайтесь, – встретил потерянного Кавинского капитан Филатов, а Никита за спиной Бориса Михайловича состроил скорбную мину, покрутил пальцем у виска и сокрушенно покачал головой. Это должно было означать, что с клиентом бо-ольшие проблемы. Капитан его понял.
– Борис Михайлович, вы хорошо себя чувствуете? – ласково поинтересовался капитан.
– Что? Да… да. Благодарю вас.
– Вы понимаете, где вы находитесь?
– Да, безусловно, – постепенно включался в происходящее Борис Михайлович.
– Очень хорошо. А в связи с чем вы здесь оказались? – задал чуть более скользкий вопрос капитан.
– Молодой человек, который привез меня сюда, сказал, в связи со смертью Ситникова. Правда, я не совсем понимаю, при чем тут я? – нахмурился озадаченно Борис Михайлович. – Он что-то говорил про мою супругу, Эльвиру Игоревну, я сперва подумал, что, возможно, она просила меня приехать, а теперь уж и не знаю, – пожал он худенькими плечиками.
– В таком случае просто припомните, чем вы занимались днем седьмого июля и кто может это подтвердить?
– Я уже объяснял молодому человеку, чем занимался, но вот кто может это подтвердить? Затрудняюсь. Впрочем, про анализы подтвердят в поликлинике, в магазине меня, возможно, тоже вспомнят, и потом, я пользовался скидочной картой, дочь говорит, что по ней, если даже чек потерял, можно все равно и товар вернуть, и если покупку забыл в магазине, позже ее забрать. Может, по ней меня вспомнят? – неспешно рассуждал Борис Михайлович. – Вечером меня зять видел, а вот днем я один дома отдыхал.
Саня, который, отсмеявшись в конце коридора, проскользнул мышкой в кабинет и теперь сидел на своем месте, изо всех сил сигнализировал глазами капитану, что, мол, вот он, голубчик, тепленький!
Капитан его пантомиму строгим взглядом пресек, но к сведению принял.
– Жаль, но думаю, этот вопрос мы еще успеем прояснить, – проговорил небрежно капитан и продолжил тем же тоном: – Борис Михайлович, а как давно вы в последний раз встречались с Алексеем Родионовичем Ситниковым?
– С Ситниковым? Очень давно. Еще до развода. Потом нам и встретиться-то было негде, – почесал хохолок на макушке Борис Михайлович.
