Перстень Ивана Грозного полностью

Подумал Иван, что где-то того старика видел — и тут же вспомнил где: на том перстне, что нашел он в этой кладовой.

— Кто ты? — спросил Иван старика.

— …ты… — словно эхо, ответило ему веденецкое зеркало, и легкая рябь по нему прошла.

— Ты! — ответил ему страшный старик и узкими губами улыбнулся. Словно не улыбнулся, а оскалился.

— Как — я? — переспросил Иван. — Не может такого быть… я — вот он я! — оглядел себя самого — тело юное, крепкое, лицо гладкое, целая жизнь впереди.

— Это снаружи ты такой, — отвечает ему старик, — а внутри — вот он ты: змеиные глаза, черное сердце. Ты — это я, и с каждым годом ты больше будешь на меня походить. Но не стыдись этого и не бойся, запомни: только то хорошо, что тебе на пользу, только то правильно, отчего твоя власть крепче становится. Другие люди ничего не значат, другие люди — только прах под твоими ногами. Иди по ним, яко по праху, яко по траве пожухлой. Иди — и придешь к славе своей, к своему величию. А я буду всегда рядом с тобой, всегда буду внутри тебя, чтобы направить в нужную сторону, чтобы подсказать, как тебе поступить. Слушайся меня — и все будет по твоему слову.

— А ты не обманешь?

— Как же я могу тебя обмануть, когда я — это и есть ты? Разве можешь ты самого себя обмануть?

И тут снова словно рябь пошла по зеркалу, и замутился лик черного старика, и исчез, а вместо него — молодой мужчина с разбитой в кровь головой… не понял Иван, кто это, не успел понять, потому что проснулся. В своей жарко натопленной спаленке проснулся и первым делом проверил, что перстень у него на руке.

Капитан Лебедкин увидел на обочине указатель «Пансионат "Сосенки"», сбросил скорость и свернул с шоссе. Проехав пару километров по приличной асфальтовой дороге, он увидел впереди двухэтажное кирпичное здание, перед которым было припарковано несколько машин. Поставив свою скромную машину рядом с остальными, вошел в холл и огляделся.

По стенам были развешены оставшиеся с Нового года украшения, тут же была афиша, приглашающая гостей пансионата на концерты и киносеансы. В углу стояла свежая, пахнущая хвоей елочка в золотых шарах, разноцветных фонариках и серебряных нитях мишуры.

В глубине холла за деревянной стойкой сидела женщина лет пятидесяти в розовом платье, обтягивающем внушительные формы. Она что-то писала, склонившись над стойкой. На носу у нее были очки в розовой, под цвет платья, оправе.

Лебедкин подошел к стойке и деликатно кашлянул.

Женщина подняла на него подведенные глаза, поправила волосы и задала неожиданный вопрос:

— Извините, мужчина, вы чисто случайно столицу Малайзии не знаете?

— Нет, — удивленно ответил капитан, — столицу Турции знаю… а вам зачем?

— Кроссворд, — лаконично ответила дежурная и без всякого перехода спросила: — Вам двухместный?

— Что? — переспросил Лебедкин.

— Номер. Вам двухместный или семейный?

— Ах, номер! Вообще-то мне номер не нужен.

— Как — не нужен? — Дежурная поправила очки и строго взглянула на Лебедкина. — А тогда что вам нужно?

— Я вообще-то из полиции, — ответил капитан и предъявил свое удостоверение.

— Ах, из полиции… — Женщина поскучнела. — По поводу тех двоих, которые разбились…

— Именно! — подтвердил Лебедкин. — По поводу Лютиковой и Михайлова.

— Так я вашим людям уже все рассказала.

— Ну, а теперь вы мне еще раз расскажете. Поскольку именно мне это дело поручили.

— Так что там рассказывать? Там и рассказывать нечего! Ясное дело — любовники!

— Любовники? — переспросил Лебедкин. — Почему вы так в этом уверены?