Но было уже поздно. Они шли против течения, забыв совет Мирчи, и скоро шум базарной улицы отстал, потерялся за домами.
За поворотом улица забирала в гору. Город поднимался ярусами, лиственницы сменились невысокими кедрами. Особняки карабкались вверх, выглядывая из-за хвойной зелени гранеными башнями, цветной черепицей и арками, оплетенными диким виноградом. Вместе с улицей поднимался наверх и канал. Но, странное дело, течение в нем все также было едва различимо. Наоборот, ближе к истоку, Тенистый все больше зарастал кувшинками. Их желтые прошлогодние листья лежали на мутной глади, как блины.
Где-то визгливо прокричал павлин. Сверху звучали переборы арфы. И только. Тишь стояла такая, словно все вымерло.
– Пойдем назад, Сгарди, – сказал Флойбек. – Неуютное место.
– Да подожди! Канал длинный?
– Откуда мне знать? В жизни тут не был.
– Дойдем до конца и назад повернем. Видишь, мельчает – вот и дно видать. Глянем только, где он начинается…
– Дался тебе этот Тенистый…
Канал сужался, сквозь мутную воду виднелись камни на дне. Потом гальку затянуло песком. Через несколько шагов канавка, в которую превратился Тенистый, потерялась в густых зарослях.
– Все, пришли, – ворчливо сказал Флойбек. – Пора назад. Слышал?
Арвельда запустил руки в колючие ветки, ища что-то.
– Флойбек, да тут решетка! Решетка за кустами! – Сгарди, держась за чугунные прутья, прошел немного и споткнулся о камень, едва не упав.
Валун врос в землю, выпирая из травы одним боком, весь покрытый мхом – лишь в середине торчала проплешина, на которой лафийской вязью были вырезаны два слова.
– «Спящий редан», – прочитал Флойбек и присвистнул. – Знаешь, Сгарди, что такое реданы? Ну, куда тебе… Домовладения на островах. Ставят их только Асфеллоты, да самые зажиточные. А коли самые зажиточные, так и самые… неуживчивые, что ли. Это у них в породе заведено.
Арвельд и сам чувствовал, что надо поворачивать назад, пока не поздно. Место смотрелось вполне мирным, но чем-то чужим от него даже не веяло, а прямо дышало в лицо. Но Сгарди уже понимал, что никакая сила не прогонит его отсюда, прежде чем он заглянет за ограду и увидит, чьи владения отметил камень.
– Арвельд, кто-то смотрит… – вполголоса произнес Флойбек.
Сгарди обернулся, но мореход уже сам вздохнул с облегчением: за человека он принял статую. Под лимонным деревом стояла бронзовая фигура, закутанная до самых глаз в плащ, вытянув вперед руку. Длинные тонкие пальцы показывали тот же знак, который они видели нынче утром над морем.
Арвельд точно против воли снова запустил руки в заросли, нащупывая решетку. И в этот миг явственно ощутил прореху в прутьях. Здесь был вход во владение «Спящий редан».
…В Лафии множество каналов. Широких и узких, длинных и коротких, глубоких и мелких. Лафийцы любовно кличут их «водяными улочками», вычищают, одевают камнем и узорными перилами. Знатные люди по весне устраивает катания с прятками под мостами, горожане попроще катаются на лодках не от праздности и веселья, а быстроты ради.
Тенистый канал, однако, любовью не пользовался. Извилистый, сильно заросший и капризный – дно его было тайной даже для старых лодочников. То на глубоком месте невесть откуда выскакивала мель, то острый камень. Низовья Тенистого у рынка были завалены мусором, а в верховья не ходили. Мало кто и знал, где начинается «текучая лужа».
Мирча Наутек и подобные ему любители дворов, улиц и развалин пробовали дойти до истока Тенистого из любопытства. Но, увидев, в какой конец Лафии уходит канал, поворачивали назад, находя дальнейшие поиски небезопасными. Кто-то пустил слух, что Тенистый вытекает из болота, где проложены сгнившие мостки, и смотреть там нечего. Этим остальные и удовольствовались. Мирча хоть не заходил дальше других, но слышал об истоках Тенистого от людей знающих и потому предостерегал двух друзей от прогулки вверх по течению.
Он представлял себе, откуда берет начало «текучая лужа». Истоки ее лежали в озере Спящего редана.
Реданы строились на Лафии испокон веку.
С востока обычай разнесли по всему Светломорью, так что укромные островные дома можно увидеть на любом архипелаге. Но островов на всех не хватает, и по времени строгая традиция начала забываться. Теперь даже старейшие ветви бывших королей смотрят на это сквозь пальцы и часто селятся на ровной земле.
Озеро, на котором стояло владение Спящий редан, называлось Ковш.
Было оно круглое, вровень с берегами налитое зеленоватыми водами, такими тихими, неподвижными, словно не воды это были, а продолжение берегов.
Над погруженной в дрему гладью носились стрекозы. Они касались прозрачными крыльями зеркальной поверхности, не оставляя на ней кругов.
А из спящего озера поднимался, словно видение, редан о двух граненых башнях, оплетенный сетью узорных решеток. Стрельчатые окна и шатровая крыша стояли, перевернутые, в недвижной воде, там же застыли витые облака. Казалось, редан парит в полуденном мареве и вот-вот растает – коснись только рукой.
Между тем он стоял прочно, основательно, уже не первый век, не меняя ни хозяев, ни уклада.