– А, вот вы о чем… – Мирча уселся на полу, скрестив ноги. – Этот особняк выстроил лет тридцать назад торговец один родом с этих улиц. Они, говаривал, счастливые, не желаю отсюда съезжать. Тут родился, тут разбогател, тут и… Эх! – Наутек махнул рукой. – Жаль человека, ни за грош пропал, а все из-за жадности. Был он моих примерно лет, или чуть постарше, не особенно богатый, не слишком удачливый – так, ни то ни се. Жил себе потихоньку, торговал разной мелочью, как вдруг, – Мирча отломил себе от каравая, – привалило ему богатство, да такое, что все вокруг диву дались. Ниоткуда свалилось, прямо на голову. Враз купил себе два корабля, третий приглядывал. Дом выстроил, этакую хоромину. Там, где лачуги стоят – вон в окне видать, белье сушится – лимонный сад разбил, кедры хотел сажать, да они тут не прижились. Ну и чудить стал, понятное дело. Из фонтана вино пустил, улицу павлиньими перьями выкладывал… Но вот что странно, – Мирча помолчал, жуя, – болтливый он был, а как разговор про его деньги заходил, слова было не вытянуть! Сколько бы бутылок ни опорожнил, сразу замолкал. Тут и последний дурак смекнул, что дело поганое. Ходили там слухи, домыслы всякие. Кто болтал, что напоил какого-то шкипера и обыграл его, кто говорил, что наследство получил или что с пиратами стакнулся… Правды в этом, надо сказать, ни на столечко не было, – Наутек показал ноготь на мизинце, – а тем временем дом начал многим глаза мозолить. Предлагали продать особняк, но Богатей наотрез отказался. И однажды исчез. То ли ночью за углом ему нож под ребро вогнали, то ли стража по чьему наущению сцапала, вот как меня, этого никто не скажет…
– Выходит, из-за особняка человека сгубили? – спросил Сгарди. – Что ж не живут?
– Да вроде привидение его тут видели. Только вранье это, – Наутек поскреб подбородок, заросший жесткой щетиной. – Нет здесь никаких привидений – живу ведь. И не в доме дело, – Мирча помолчал. – Как раз в то время и начали подводный город разворовывать. Богатей одним из первых был. Через те сокровища и богатство свое обрел. Через них и сгинул. Тогда ведь не знали еще, чем все это обернуться может.
– Почему ты так думаешь? – спросил Флойбек.
– Догадываюсь кой по чему, – Мирча, крякнув, наклонился, разгреб на полу солому, поскреб лоб, точно припоминая. Вытащил половицы. – Гляньте!
Мореход подошел к трещине, присел, да так и замер у края. Арвельд привстал, вытянул шею, сколько мог.
Под полом устроен был тайник.
Солнце в этот миг затянуло облаком, и каморка окунулась в тень. А когда яркий луч вырвался из-за тучи и пополз по полу, в полумраке нищей каморки, наполненной духом ветхости и несбывшихся надежд, вспыхнул волшебный зеленый огонь…
Тайничок наполнен был изумрудами.
Самоцветы лежали горкой. По ним пробегали сполохи цвета молодой листвы, прокатывались зеленоватые с просинью волны. Над горкой стоял столб воздуха, пронизанного солнцем, и казалось, что это курится драгоценный дым, ложась зеленоватым отсветом на потолок.
– Таких по всему дому много устроено, – хриплый голос Мирчи нарушил очарованную тишину, повисшую в каморке. – Этот еще не самый большой. Какие-то до меня разобрали, кое-что я разрыл…
– И что ты с ними сделал? – мореход оторвал глаза от сказочного огня. Взгляд его скользнул по ободранным стенам убогого жилья.
– Вернул городу.
– Что? – Флойбек широко раскрыл глаза: – Да неужели…
Мирча грустно усмехнулся.
– Да, сударь. Прямо в море. Вы, верно, смотрите и мыслите: дурень-то, сколько деньжищ сгубил! На них жить да жить припеваючи! – он вздохнул, глядя на камни, сверкавшие в гнилом полу. – Богатея эти сокровища на тот свет сослали, а за ним и другие отправились: Рух Кривой свой корабль на подводный шпиль посадил, Салазар Лисий Нос с обрыва сорвался да прямо на флюгер угодил, что из воды торчал, так его навылет и пропороло… Лилан Остромысл, когда нырял за новым кладом, застрял между статуями и захлебнулся. Много их было. Кого-то я знал, – Мирча обхватил голову руками. – Пропали люди, пропали, ни за грош сгинули…
Флойбек, перебирая камни, отдернул руку и невольным движением вытер об одежду, словно стирая невидимую грязь. Но взгляд его все равно прикован был к изумрудам, неотвратимо, чарующе зовущим.
Арвельд тоже глядел на самоцветы, но спокойно, задумчиво.
Мирчу камни не занимали вовсе. Проклятые сокровища давно потеряли власть над его душой – для него они были одной из загадок подводного города. Зато взгляд лоцмана все чаще обращался на Сгарди. Наконец Мирча решился.
– Поправьте меня, сударь, если я ошибся, – начал он. – У вас серые глаза. Значит, вы родом с Лакоса или, скорее, с доброго старого Севера, – Арвельд кивнул. – И вы не можете быть в родстве с этими гадюками. Я говорю об Асфеллотах.
– Мои родители рыбаки, – ответил Сгарди, – или были рыбаки, если уже прибрал их господь. Мне далеко до королевского рода.