– Гроза идет, – вполголоса повторил Лэм. – Против ветра…
Чародей протер глаза и понял, что ему не мерещится. В небе темнело, но то не была темнота перед бурей – там закручивался невидимый вихрь от земли до самых облаков, а темнеющее небо всего лишь было его краями. Из расселин скал целыми стаями поднимались чайки и неслись прочь. Их раскидывало в разные стороны. Фиу слышал пронзительные крики – никогда раньше он не слышал, чтобы чайки кричали так. Вдруг чародей попятился.
– Что с вами? – Златоуст взял его под локоть.
– Н-ничего, – произнес чародей.
– Я спущусь вниз, на двор. Вы тоже здесь не стойте.
– Да…
Лэм глаз не мог оторвать от того, что двигалось на монастырь. Границы смерча расплывались, и вот уже море и горы виднелись словно через мутное стекло – это невиданная сила закручивала и пространство, еще немного, и оно начнет рваться. Что и откуда пойдет через эти дыры, предсказать было невозможно…
Чародей сжал ладонями виски и закрыл глаза. Когда-то, один-единственный раз видел он нечто похожее, в первый год свой в Люмийском княжестве. Только та сущность была послабее, а здесь питали ее сотни душ, нет, тысячи. Лэм с закрытыми глазами повернулся в сторону вихря, пытаясь разглядеть внутренним взором и увидеть, можно ли его остановить или хотя бы задержать…
Перед его взглядом на одно короткое мгновение промелькнуло в вихре видение серого призрачного города на краю туманной бездны, и Лэм, поняв, куда его несет, метнулся назад. В следующий миг чародей как подкошенный рухнул на каменный пол.
Гессен, шатаясь, поднялся со стула и оперся о стол. Несколько мгновений он молча переводил взгляд с Арвельда на Паломника.
– Что творится? – тихо спросил он.
– Я не знаю, – ответил Сгарди.
Гессен обошел стол и встал рядом. С трудом, опираясь о ручки, встал со своего места Флойбек.
Паломник не двигался. Раскрытые глаза его смотрели в потолок. Правая рука с мерцающим перстнем плетью, безвольно свешивалась вниз, а левая, на столе, была сжата мертвой хваткой.
– Что у него в руке? – шипящим голосом спросил Гессен. – Что он взял?
Сгарди молча глянул на него, и тот все понял.
– А почему… почему в левой руке? Он что, левша?
– Да.
– А перстень на правой остался? – Гессен посмотрел на Сгарди страшными глазами. – Он ведь
Арвельд вздрогнул и, схватив левую руку, принялся с силой разгибать скрюченные пальцы. Первое, что он увидел, разжав одеревеневшую ладонь, была ярко-зеленая змейка, которая билась в изумрудных сполохах. Сгарди схватил тяжелое неподвижное правое запястье и соединил ладони, крепко сжав в своих. Камень полыхнул белым огнем, и Арвельд почувствовал, как по телу Паломника прошла судорога. Флойбек положил руки ему на плечи.
Далеко в белесой морской хмари снова полыхнула синяя зарница, особенно яркая, словно какой-то знак. Глаза Амальфеи вспыхнули, на миг осветив лицо жутким зеленоватым отсветом, и он, рывком поднявшись, кинулся на Паломника, повалил на камни и сжал его шею иссохшими, но твердыми, будто каменными, пальцами.
Паломник отбросил демона, но тот с воем схватил его запястье и потащил к обрыву, за которым бесновалось призрачное море. Они повисли на разбитых плитах, на самом краю. От туманной бездны несло холодом, заволакивало глаза и мысли. Сознание гасло, только светились и горели в сумерках два зеленых огня…
Но тут белесый туман, бродивший вокруг, разорвало, разметало в клочья. Над площадью повис искрящийся полусвет. Стоны и шепоты вздохнули разом в одном порыве и оборвались. Замерло эхо мертвого города.
Паломник, еще не понимая, что творится, сел на колени, озираясь. Свет вокруг разливался и становился все ярче. Амальфея, пытаясь защититься от него скрюченными руками, полз прочь, дряхлел и словно засыхал на глазах. Клочья тумана, словно руки, цеплялись за Паломника, но, касаясь его, тут же съеживались и таяли. Сам он поднялся с холодных камней площади, чувствуя, как колотится сердце.
Волны опадали. Густая хмарь, бродившая в бездне, начала светлеть. В мутной дали, одна за другой, оседали башни, которые за тысячи лет не могло подточить море. С глухим стуком упали на плиты обломки статуи, державшей кувшин, сами плиты крошились на глазах. На краю обрыва лежал серый плащ, под которым была пустота. А через минуту уже и он казался только сгустком тумана.
Когда Паломник сошел с площади и шаг за шагом, почти без сил, двинулся прочь. Там, где он ступал, появлялись трещины. С гулом рушились где-то арки, обваливались стены. Мертвый город уходил в небытие. А вместе с ним уходил туда и сам Паломник. Он знал, как прийти в город. Но не знал, как вернуться назад.
Гессен метнулся от оконниц.
– Он исчезает! Он уходит, слышите! Слышите!
Арвельд разжал ладони Паломника. Змея гасла, вздрагивая зелеными корчами, а вместе с ней тускнел и перстень. Сгарди страшными глазами смотрел, как из змеи уходила жизнь и вдруг, сам не понимая зачем, выхватил ее из руки Паломника.