– Нет, это еще задолго до него, – в тон ему ответил князь.
– И что же – правда?
– Но ведь вы оба уже пытались, – сказал Расин. – И, кажется, не вышло.
Кассий улыбнулся. Беззлобно, даже с сожалением.
– А знаете, затея с монастырем была неплоха, да и в Кормчем доме вы нас опередили. Что до Соколиной горы, то Сен-Леви приносит вам особенную благодарность. Только все ваше, гм… приключение с самого начала было обречено. Надо думать, Сен-Леви уже взял монастырь на реке. – Расин внимательно смотрел на него, пытаясь понять, говорил ли Кассий правду. – Сам я против вас ничего не имею, но игра эта, увы, осталась не за вами…
– Увидим.
– Разумеется. И увидим, и услышим, когда Арсенал откроет канонаду по мирному Городу, украшенному синим стягом.
Тут Расин изменился в лице. Он выпрямился, убрал руку со стены, и, бледнея на глазах, уставился куда-то Кассию за спину. Это движение Асфеллот отнес к неподдельному страху от услышанного. Ему показалось даже, что Расина охватил озноб – хотя нет, сейчас Кассий и сам почувствовал, как жаркий полдень неожиданно дохнул прохладой с моря.
– Что же вы не спрашиваете о самом главном, ваша светлость?
Князь перевел остановившийся взгляд на Кассия.
– И о чем же?
– Да о вашем ближайшем будущем, о чем же еще… Необыкновенная легенда так меня поразила, что я предлагаю вам проверить ее на месте, прямо здесь! Отсюда, с Прибойного вала, вы шагнете в море навстречу своей судьбе. И если останетесь живы, то – слово Асфеллота – с Лакоса вас отпустят с миром. Так что, – Кассий грациозно обернулся, описав рукой круг, но внезапно остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. И тут он увидел…
Над Арсеналом вздымалась чудовищная волна.
Вода со стороны Прибойного вала подступала к крепостной стене.
По-прежнему стоял вокруг безмятежный, сонный полдень – ни дуновения ветерка, ни облака – а над морем держалась водная громада.
Расин смотрел на нее, не понимая, в чем дело – страха не было. Вот-вот обрушится эта стена прямо на площадь, смывая все на пути, заливая каждый угол Арсенала, а страха перед ней не было. Воздух свежел, морская прохлада становилась все крепче, на мозаичные плиты темными крапинами сыпалась водяная пыль.
Пятясь от стены, Расин обернулся.
Отсюда, с высокой площади, виднелись северные предместья Лакоса и далекое устье Салагура. Лежали у взгорья обительские башни, а над ними явственно стоял полусвет… Монастырь накрыло сетью золотых огней, которая колыхалась и вздрагивала, будто над обителью поднимали мерцающий шатер.
Из оцепенения Расина вывел яростный, смешанный с ужасом, крик Лорана:
– Откуда это? Кассий, откуда?!
Со всех сторон слышались топот ног и вскрики. Через зубцы стены перехлестнули волны и с шумом разлились по площади. Расин, выдохнув, метнулся в закоулки Арсенала.
Когда он мчался по лестницам и перепрыгивал ступени, в голове его бешеным вихрем пронеслась мысль о том, что Кассий увидел-таки, что хотел – князь снова уцелел. И Асфеллота можно ловить на слове…
Вот только кого благодарить за это?
…Город бурлил. Звенел воздух от церковных колоколов, по улицам, внезапно ставшим тесными от народа, приходилось проталкиваться. С якорей спешно снимались корабли, уходя в море. Кто-то из горожан бежал за Город, спасаясь от ожившей стихии. Что творилось, не знала ни одна живая душа, одни кричали про конец света, другие сперва тихо, потом все громче повторяли слово «знамение».
Самые отчаянные сломя голову неслись на Арсенальную гору или отправлялись на лодках к Прибойному валу, чтобы своими глазами увидеть неимоверную волну, стоявшую перед его стенами. Ломились на башни, с которых виден был весь Город. Кто-то направлялся к Салагуру, чтобы воочию узреть золотой шатер, сиявший над главной святыней Лакоса. Ждали новых чудес. Нашлись и те, кто рассказывал, как играл такой же полусвет, когда венчался на правление прошлый круг советников. И хоть нынче знамению взяться было неоткуда, а ведь взялось же оно откуда-то!
А через час небо над Лакосом начало темнеть.
По-прежнему не было ни облака, только меркла небесная синева, и тускнело солнце. Залив подернулся свинцовой серью. Поднялся ветер.
На востоке сгущалась дымка, затягивая горы.
К Салагурскому монастырю ползла мгла.
…Это было как удушье. Горло перехватило так, будто Арвельд вдохнул сухого, ядовитого воздуха, и теперь не мог выдохнуть.
Через мгновение приступ миновал, но в этот миг все изменилось. Исчезло чувство полета. Светлые моря перед ним распадались на куски. Он смотрел словно через туман, и хмарь все сгущалась. Арвельд тер глаза, не понимая, что ему застит взгляд не снаружи, а внутри. Он с трудом поднял веки и увидел вокруг себя полутемный зал и съежившиеся свечные огарки на столе…
– Я не удержу больше, – тихо сказал кто-то рядом. Вслух сказал. Руки Арвельда коснулась мокрая, в испарине, ладонь Флойбека. – Она опадает… Волна опадает…
– Медленно, – откликнулся Паломник. – Там люди, на лодках.
Гессен сидел, положив голову на руку. Вторая рука, лежавшая на столе, заметно подрагивала.
– Что случилось? – хрипло спросил Сгарди и закашлялся. – Куда… все делось?