– Так вот. Вовсе он не заболел и обретается тут, в городе. Нынче днем зашел я на рынок, там знакомый попросил жене в лавку грамотку снести… Бумажку-то я снес, а на обратном пути через «пьяную вершу» решил скосить. Глядь – мне навстречу два молодца, рожи такие, прямо лиходейские, глаза злющие, и на местных не похожи. Я – под арку шмыг, спрятался. Не заметили. А потом думаю, куда это их нелегкая несет? Пошел следом, и вот куда они меня привели…
Дверь отошла с легким скрипом, и на пол легла узкая полоса света.
– Расин, – негромко позвал Фиу Лэм. – Вы здесь?
По окну струилась вода, глухо шумело в водосточных трубах, капли ударяли в подоконник. Темно. Лэм прошел в комнату и замер у двери, стараясь расслышать дыхание Расина.
– Ваша светлость…
На полу лежало что-то, будто тюк с тканью. Фиу присел, протянул руку, его пальцы почувствовали колючие нити серебряного шитья, пуговки – ряд граненых шариков, измазанных чем-то теплым и липким… Расин!
Лэм перевернул князя на спину и втащил на кровать. В сумраке белели свечи. Фиу обошел столик, короткими щелчками зажигая их, и через несколько мгновений комната осветилась дрожащими огоньками. Светлое пятно озарило постель со смятым покрывалом, а на нем лежали мощи, обтянутые желто-восковой кожей. От тела тонко, еле ощутимо, сочилась теплая струйка жизни, похожая на вялый ручеек, вот-вот готовый иссякнуть. Чародей рванул тонкий батист рубашки, коснулся впалой груди. Нет, ничего. Провел ниже, до живота. И здесь пусто. Загадочная хворь засела в другом месте. Вот только где?
Шею Расина опутала плетеная золотая цепь, перекрученная и завязанная узлом – князь в судорогах комкал ее. В звеньях застряли светлые волосы. Лэм потянул за цепь и вытащил золотой медальон, мокрый от пота. Червонный овал, будто сам по себе, скользнул из его пальцев, с гулким стуком упав Расину на грудь. Князь дернулся, захрипев – в уголке рта показалась струйка крови. Лэм приподнял его голову и стащил украшение, чтобы не путалось под руками.
В тот же миг, только медальон, звякнув, упал на пол, Расина подбросило. По высохшему телу прошла, крутя, резкая судорога. Князь закашлялся, отхаркивая кровь, и Фиу, схватив его за плечи, наклонил над полом, чтобы тот не захлебнулся.
Кровавый поток иссяк, и Расин уронил голову на подушку, хватая ртом воздух. Князь приходил в себя. Он с усилием поднял прозрачные веки. Глаза в темных впадинах наливались знакомой синевой. Расин шевельнул бескровными губами. Лэм склонился к нему.
– Что?
– Я видел… Я его видел, Фиу… – и потерял сознание.
Лэм присел на край, поправляя сбитое покрывало.
– Выходит, не дурак ваш дядя, – произнес он. – И не чудится ему, – Лэм тронул остывающий от лихорадочного жара лоб Расина. – Кажется, и впрямь отпустило. Только с чего бы?
Фиу встал и прошелся по комнате. Странно, никаких сущностей здесь он не чувствовал. Но кого тогда видел Расин? Или бредил?
Свечи оплывали, роняя на стол белые капли. Их огоньки дрожали в темной луже на полу. Там же лежал брошенный медальон. Створка, изукрашенная чудным рисунком, приковала взгляд Лэма и все не отпускала. Чародей склонился над полом, рассматривая медальон. За окном сверкнула зарница, выхватив из мрака уголок старого сада, глухо зарокотало вдалеке. И такая же зарница полыхнула в голове Лэма, на миг ослепив.
Он схватил медальон за обрывок цепи и попытался открыть, но золотые створки будто срослись намертво. Лэм выдвинул ящик стола. На глаза попался нож для резки конвертов. Фиу сунул лезвие между створок и с силой повернул. Медальон раскрылся, словно раковина, и чародей, оцепенев, замер над ним.
В медальоне лежал тусклый серебристый кулон размером с мелкую монету. А в самой середине его… Лэм сначала принял
Чародей, поддев ножом тонкую нить, поднял кулон над пламенем свечи. Лазурная капля дрогнула. А змейка вспыхнула и начала тускнеть, с каждым мигом все быстрее. Зеленые молнии пробегали по ней криво, ломано, точно тварь содрогалась в предсмертных корчах. Кулон бледнел все больше, а в золотистом облаке над свечой вставала тень змеи такого же рисунка. Видение дергалось, извивалось, пытаясь вырваться из светлого круга, чувствуя, как из него по капле выдавливают жизнь.
Когда змейка в кулоне замерла, утратив всякий цвет, тень в воздухе подернулась дымкой, вздрогнула в последний раз. Исчезла. Зеленоватый отсвет мгновение держался над свечой, но вот истаял и он.