Арвельд раскрошил слойку на подоконнике, и тут же стайка воробьев с чириканьем растащила хлеб. Догорала заря над старым садом. Пели вечерню в часовне.
Темнело, но свечей не зажигали – в полумраке легче думалось. Разговор шел часа три кряду – Лэм выспрашивал, Гессен рассказывал, что знал. Два чародея, постарше и помладше, в словах сходились легко. Арвельд больше молчал, изредка вставляя свое. Всплывали и вставали на места части мозаики, изображавшей большую змею с зелеными глазами, которая раскинула кольца над Светломорьем. Лишь нескольких осколков до сих пор не хватало, и на их месте зияли дыры.
Лэм вспомнил тень, стоявшую в круге свечей той грозовой ночью – ощущение было таким сильным, словно в воздухе запахло паленой змеиной шкурой, что он закашлялся. Взял со стола кружку с водой.
– Загадки… – сипло проговорил он. – Загадки во тьме… Что-то выходит на свет, а что-то по-прежнему во мраке. Или мы смотрим не с той стороны… И не видим. – Он закрыл глаза, растирая ладонями веки.
– Неужели он все-таки призрак? – спросил Арвельд. – И живет только в наших головах?
– Сущность, – ответил Лэм, не открывая глаз. – Так вернее. А живет он сразу в двух мирах. Город, который ты видел во сне и вправду существует. Асфалин – это развалины, частью затопленные, в горах на западе Лафии, где-то на Закатной дуге, кажется. А то место, где ты был с Амальфеей – это как… как слепок города, тонкая первооснова. Хотя как сказать, какой из них и более настоящий.
– Первый раз я увидел его на Горе, там, в обители Всех ветров. А потом уже не видел без той самой змейки… Почему?
– Никаких поверий с этой самой Горой не было связано?
– Да говаривали что-то, теперь плохо помню.
– Видимо, место силы. Бывают такие места, где ткань мира истончается. Храмовая гряда – вся такая, не зря же Советники именно там и живут…
Арвельд бросил еще кусок хлеба за окно.
– Не могу понять, никак понять не могу, – чародей тер усталые глаза, – почему он между мирами висит уже столько лет, и все воплотится не может… Что его держит… Ведь держит что-то! Здесь бы и поймать это «что-то», назад бы в два счета загнали… Как же быть… Как же быть!
Сгарди встал за спиной, положил руку ему на плечо.
– Шли бы спать, – утро вечера мудренее. Ничего мы сейчас не придумаем, зря только изведемся. Поздно уже…
На дворе и в глубине сада загорались огоньки. Повис в прозрачных сумерках купол часовни, освещенный снизу. В вышине, на темном уже небе, прочертила падающая звезда. Арвельд неожиданно улыбнулся.
– Наше счастье, – сказал он, – вон, у Первого рыболова мелочь из кармана посыпалась.
Лэм шутки не понял, раздраженно передернул плечами.
– Терпеть не могу эту дурацкую пословицу… От Расина услышал? Давненько он ее не вспоминал.
– Нет, от Паломника. Так на Лакосе говорят.
– Да на Лакосе сроду такого присловья не было. Оно и родиться-то могло только в краю торговцев, которые любую примету на деньги сводят.
– А с каких пор край торговцев у нас на Западе? Вроде Лафию так зовут.
– Она и есть.
– Тогда при чем тут князь Расин? – Арвельд присел на низкий подоконник.
– Его светлость оттуда родом, хоть и княжит в западных пределах. И в нем Лафия так глубоко засела, что до сих пор выговор проскальзывает. А тамошние поверья и подавно не вывести.
Лэм глянул задумчиво, приподняв бровь. Случайно сказанные слова вклинились в ход его мыслей и повернули их совсем в другое русло.
– Паломник… А это тот, с кем ты в монастырь пришел? Любопытно знать, что его загнало в здешние леса, с Востока-то… Если он и впрямь оттуда. Сам Паломник об этом не говорил?
– Куда там! Даже имени настоящего не назвал.
– А лет ему сколько?
Арвельд пожал плечами.
– Да, скрытный у тебя друг… И что у него с лицом, ты тоже не знаешь.
Тут Сгарди почувствовал, что краснеет – в словах Лэма ему почудилось что-то обидное, хотя ничего особенного чародей не сказал.
– Странно, что вы заметили, – сердито ответил он. – Паломник и капюшона не снимает, из кельи его лишний раз не выманить…
Фиу щелкнул пальцами, прервав его.
– Мне под капюшон заглядывать нужды нет, кое-что и так видно. Я твоего Паломника видел мельком, могу ошибаться, но у него не лицо будто, а обличье – чародеи так говорят, когда человек видом изменился.
– С его слов, он всегда таким был.
– А с моих слов – спутник твой не так прост, каким кажется. Я с таким лицом в Светлых морях ни одну живую душу не встречал, хоть и повидал их немало.
Лэм поднялся с места, не выпуская кружку из рук, прошел по келье от стены до стены. Его простая черная мантия, похожая на монастырскую рясу, с шорохом задевала лавки.
– У Первого рыболова мелочь из кармана посыпалась, – в глубоком раздумье повторил чародей. – А посмотрим, может, что дельного и наберем. – Он поднял голову. – Расскажи про своего приятеля. С чего начать? Да с того самого дня, как его встретил.
Сгарди мгновение молчал, припоминая тот вечер в лесу. Что он мог рассказать про Паломника… Охотник, рыбачит, иногда ходит в монастырь, в деревушку на Окоеме, лесом живет. Кажется, больше нечего. Много ли узнаешь о человеке в три дня, особенно если он слова лишнего не скажет?
