Гессен метнулся от оконниц.
– Он исчезает! Он уходит, слышите! Слышите!
Арвельд разжал ладони Паломника. Змея гасла, вздрагивая зелеными корчами, а вместе с ней тускнел и перстень. Сгарди страшными глазами смотрел, как из змеи уходила жизнь и вдруг, сам не понимая зачем, выхватил ее из руки Паломника.
Успел. Змейка ослепительно полыхнула в последний раз и прямо у него в пальцах рассыпалась в прах, треснул и со звоном упал на пол пустой медальон… Серая зола разлетелась по залу. Там, где она осела, навсегда остались темные, словно опаленные, пятна.В зале светлело. Исчезло что-то – невидимое, давящее и тяжелое. Под сводчатым потолком по-прежнему стояла тишина, но не мертвящая. И уже не церковная… Хрустальная. Звенящая. Гессен и Флойбек молча стояли рядом.
Арвельд поднял голову. Подбородок его задрожал.
– Вернулся? – еле слышно спросил он. – Здравствуй…
– Здравствуй, – так же тихо ответил тот, кто сидел перед ним. – Так смотришь, будто не узнал. Я изменился?
– Если только… совсем немного… – сказал Сгарди, все не сводя с него глаз. – Устал?
– До смерти. Пойдемте на море…
Он улыбнулся, и стал точь-в-точь таким, каким рисовали его на портретах.
Принц Серен.Уже отгорел закат, когда один из лафийских кораблей смог таки протолкнуться в гавань с Малого кордона. А с последним ударом курантов Рыбачьей башни, которые били десять вечера, в гавань сошел Леронт.
В Городе творилось что-то невообразимое.
На улицах было не протолкнуться. Звонница церкви в гавани не смолкала, ей вторили раскатистые басовитые звуки колоколов Морского собора. По заливу скользили лодки с зажженными факелами, откуда-то с крепости грохнул холостой залп, ему ответили еще три. На кораблях, то тут, то там, зажигались фонари, и скоро вся гавань сияла огнями.
На улице Морских заступников, перед большим особняком со следами недавнего пожара, Леронт, потеряв терпение, схватил кого-то, подвернувшегося ему под руку.
– Простите, сударь, – сказал он. – Я нездешний и только прибыл. Здесь что-то празднуют?
Молодой человек в расстегнутом и разорванном по плечу сюртуке с пуговицами-якорями отбросил со лба прядь мокрых волос и ответил:
– Воцарение!
– Чье? – Леронт начинал раздражаться.
– Принца Серена.
– Годовщину? – опешив, переспросил граф. – Нет? Либо я чего-то не понимаю, либо это очень злая шутка, сударь!
Молодой человек громко расхохотался, и Леронту показалось, что он пьян. И неизвестно, чем бы закончился вечер для служащего в секретарском сюртуке, если бы рядом не раздался громкий знакомый голос:
– А, вот вы где, бездельник! Старик там один нагружается, а он по улицам ходит! Ну? – и какой-то подгулявший моряк сцапал секретаря за плечо, окончательно содрав с него рукав.
Леронт подался вперед, разглядывая его.
– Остролист? – тихо спросил он. – Рельт, никак вы?
Моряк выпустил секретаря.
– Господин люмиец!
– А где Расин?
Рельт развел руками.
– Да где угодно! Часов в шесть был на приеме лафийском посольстве, видел я его, потом делся куда-то. Может, в свой монастырь подался, а может, спит где-нибудь за столом! – Леронт понимал все меньше и меньше. – Третьи сутки на ногах, немудрено…
Рядом, за памятником, с треском поползла в небо шутиха, осыпав их разноцветными искрами.
– В к-какой монастырь? Да объяснит мне хоть кто-нибудь, что тут творится! – взорвался Леронт. – Целый день на рейде торчали, потом потащили куда-то на острова, чуть ли не город с землей ровнять! А тут веселье – аж дым коромыслом!
– Не волнуйтесь так, господин люмиец, – Рельт обнял за плечи его и секретаря. – Вот глядите – мы встали на самом людном месте и всем мешаем. Тут скоро яблоку негде упасть будет. Пойдемте-ка вон в тот закоулочек, в славный подвал, и я расскажу вам удивительную историю…
А народ все прибывал и прибывал на улицы.
– Стало быть, и впрямь закончилось Смутное время? – подняв чарку, спрашивал старый лоцман, угощаясь в «Убранных парусах». – Не врут люди? – кто-то, проходя мимо, со стуком чокнулся с ним, и старик, крякнув, отвечал сам себе: – Не врут!
