Перстень Рыболова полностью

Гессен, шатаясь, поднялся со стула и оперся о стол. Несколько мгновений он молча переводил взгляд с Арвельда на Паломника.

– Что творится? – тихо спросил он.

– Я не знаю, – ответил Сгарди.

Гессен обошел стол и встал рядом. С трудом, опираясь о ручки, встал со своего места Флойбек.

Паломник не двигался. Раскрытые глаза его смотрели в потолок. Правая рука с мерцающим перстнем плетью, безвольно свешивалась вниз, а левая, на столе, была сжата мертвой хваткой.

– Что у него в руке? – шипящим голосом спросил Гессен. – Что он взял?

Сгарди молча глянул на него, и тот все понял.

– А почему… почему в левой руке? Он что, левша?

– Да.

– А перстень на правой остался? – Гессен посмотрел на Сгарди страшными глазами. – Он ведь туда безо всякой защиты пошел, один, ясно?

Арвельд вздрогнул и, схватив левую руку, принялся с силой разгибать скрюченные пальцы. Первое, что он увидел, разжав одеревеневшую ладонь, была ярко-зеленая змейка, которая билась в изумрудных сполохах. Сгарди схватил тяжелое неподвижное правое запястье и соединил ладони, крепко сжав в своих. Камень полыхнул белым огнем, и Арвельд почувствовал, как по телу Паломника прошла судорога. Флойбек положил руки ему на плечи.

Далеко в белесой морской хмари снова полыхнула синяя зарница, особенно яркая, словно какой-то знак. Глаза Амальфеи вспыхнули, на миг осветив лицо жутким зеленоватым отсветом, и он, рывком поднявшись, кинулся на Паломника, повалил на камни и сжал его шею иссохшими, но твердыми, будто каменными, пальцами.

Паломник отбросил демона, но тот с воем схватил его запястье и потащил к обрыву, за которым бесновалось призрачное море. Они повисли на разбитых плитах, на самом краю. От туманной бездны несло холодом, заволакивало глаза и мысли. Сознание гасло, только светились и горели в сумерках два зеленых огня…

Но тут белесый туман, бродивший вокруг, разорвало, разметало в клочья. Над площадью повис искрящийся полусвет. Стоны и шепоты вздохнули разом в одном порыве и оборвались. Замерло эхо мертвого города.

Паломник, еще не понимая, что творится, сел на колени, озираясь. Свет вокруг разливался и становился все ярче. Амальфея, пытаясь защититься от него скрюченными руками, полз прочь, дряхлел и словно засыхал на глазах. Клочья тумана, словно руки, цеплялись за Паломника, но, касаясь его, тут же съеживались и таяли. Сам он поднялся с холодных камней площади, чувствуя, как колотится сердце.

Волны опадали. Густая хмарь, бродившая в бездне, начала светлеть. В мутной дали, одна за другой, оседали башни, которые за тысячи лет не могло подточить море. С глухим стуком упали на плиты обломки статуи, державшей кувшин, сами плиты крошились на глазах. На краю обрыва лежал серый плащ, под которым была пустота. А через минуту уже и он казался только сгустком тумана.

Когда Паломник сошел с площади и шаг за шагом, почти без сил, двинулся прочь. Там, где он ступал, появлялись трещины. С гулом рушились где-то арки, обваливались стены. Мертвый город уходил в небытие. А вместе с ним уходил туда и сам Паломник. Он знал, как прийти в город. Но не знал, как вернуться назад.