Перстень Рыболова полностью

«Селезень умом, что ли, тронулся, – с возрастающим возмущением подумал Расин. – Ведь не водилось за ним такого раньше!» А вслух спросил:

– И что Леккад?

– У него под началом дворцовая и городская охрана. Приморье отдано помощнику, Лорану Ласси.

– Имя-то какое… Будто на старом языке. Постой, а он часом не… – Расин прикусил язык, не желая высказывать свою мысль.

– Да, похоже, что Асфеллотских корней. Лишний раз не говорит, но и за тайну не держит. Ну, вот ты уже и вскипел! А ведь и в глаза его не видал, – упрекнул Аларих.

– И большого желания на то не имею, хотя, видно, придется.

– А вот Леккад говорил, что дело свое он знает.

– Оно и видно. Граф Леронт дело свое знает, зато у меня в Пяти колокольнях стражника пальцем тронуть не посмеют.

Дела… Беседа нравилась Расину все меньше. Похоже, будет им с Леронтом отдых – на целый год вперед.

Среди бумаг стоял узкогорлый флакон из бледно-голубого стекла, с остатками темного настоя на дне. В похожие склянки разливали бальзамы. Князь взял его, вытащил пробку и принюхался.

– Положи на место, тебе рано голову лечить, – сказал Аларих.

– Как пустырником отдает… – Расин наклонил флакон. Темный настой тягуче пополз к горлышку. – Это от чего?

Не дожидаясь ответа, он спрятал флакон в карман. Лэм посмотрит, что за варево.

– Успокоительное. Облегчает засыпание, отгоняет дурные сны.

– Раньше ты как-то без этого обходился. Любомудр готовил?

Король невесело усмехнулся.

– Когда это раньше – лет десять назад? Твой дядя стареет, Расин, ты собрался это исправить? Что до Нения, то мы виделись редко – он живет на севере. Месяц назад я отправил Любомудра с письмом на Храмовую гряду… Пока о нем ни слуху ни духу. Не придет вестей до конца недели – отправлю корабль.

– Письма с Края морей идут долго, – заметил князь. – Возможно, поводов для тревоги нет. Пока – нет. Что думаешь по поводу Советников?

– Они приближаются к совершеннолетию, – ответил Аларих, – скоро смогут править самостоятельно. Я, как местоблюститель престола Светломорья, принадлежавшего сыну, готов благословить их на правление. Когда они с Нением прибудут сюда, возможно, тебе придется сопровождать их на Лакос. Это не входило в твои планы, я понимаю, но…

– При чем здесь мои планы, дядя Аларих…

В беседе прошел еще час. Расин касался то одного, то другого – династические смуты на Севере, распри вольных городов на Юге, дела морские – обо всем Аларих был осведомлен и на все имелись у него суждения. Князь начал успокаиваться. «Не так все и плохо, – думал он, не упуская ни одного жеста или слова короля, – а досужие языки везде найдутся…»

– Я тебя заболтал, а ты с дороги, – спохватился Аларих. – Будет день – будут разговоры. Пойдем.

– Бывало, ты и ночевал в Арсенале, – сказал Расин. – Нарушишь обычай ради дорогого гостя?

– Теперь я здесь не ночую, – отозвался король. – Когда я один, он чаще приходит.

– Кто это «он»?

– Непрошеный гость с того света, – совершенно спокойно произнес Аларих. – Помнишь проклятие зеркала, которое висело над Сереном? Оказывается, правда. Сначала я слышал только голос. Потом начал видеть его во сне. Года два назад он повадился ходить в виде образа, почти плотского. Как будто он с каждым годом… овеществляется, что ли… Либо остатки разума уходят из моей головы.

– Как это выглядит? – глядя ему в лицо, спросил Расин.

– Как еще может выглядеть отражение Серена? Примерно так же, как и сам Серен. Только… – Аларих помедлил, подбирая слова. – Я вижу его внутренним взором, как пришедшего с той стороны зеркала , точнее сказать не могу. Пока он появлялся в виде образа, был одинаков с лица. Стали появляться краски – пошли различия. У принца синие глаза – у этого зеленые; Серен был светловолосым, как ты – у этого волосы темные. И черты те же, да наоборот. И внутри… наоборот, если понимаешь, о чем я.

– И как он ведет себя, что говорит?

– Что может говорить зеркальное отражение? Кривляется да грозится сесть на место Серена. Просто гадостное видение, которое не может нанести вреда… Закончим. Мне противен этот разговор.

– Как скажешь, – Расин подошел к королю, тот оперся о его руку, и они направились к выходу. – Комнату мою, надеюсь, найду в целости?

– А то. После тебя, дорогой племянник, там полгода разбирали тайники с ракушками и рыбьими костями. Нашли засушенного краба. А когда затопили камин, там грохнуло так, что едва не снесло дверь.

– Да, я тогда стащил что-то у ювелира, в камин и спрятал. Ювелир-то наш жив?

– Жив, куда он денется, племянник…

Ночь обняла Лафию. Загасила огни.

Из-за окоема показалась ладья месяца, поплыла по облачным волнам мимо звезд-маяков. Над горой месяц остановился, словно встав на мель, и глянул на приумолкший город.

Князю не спалось. До полуночи он бродил закоулками Ла-Монеды, дальними галереями, где пахло терпкими восточными духами и смотрели со стен иконописные лики королей прошлого. Здесь зыбкий, сомнительный лунный свет и особое, жившее в стенах дворца эхо выбрасывали странные шутки: в самый глухой час в лабиринтах коридоров порой слышались шелест одежд и мелодичные голоса Асфеллотских правителей.