Но Расин еще в детстве знал, что они и вправду являлись по ночам. Их приносили на крыльях сумерки. Всколыхнутся ли кроны кедров, прошуршит дождь по крышам или чайки закричат особенно жалобным, душу сжимающим криком – и повеет ледяной прохладой от призрачных плащей. Расин чувствовал на себе невидимые взгляды, и тогда ночная роса казалась ему алмазами на их платьях.
Потом князь вышел в залитый лунным светом парк. Тени стлались под ногами, шевелились, переплетаясь между собой, и все вокруг казалось таким же мгновенным, изменчивым и неверным.
В лицо подул свежий ветер-полуночник. И снова показался из-за деревьев старый Фонтан. Молочной белизной светились во мраке его раковины, ртутью в них лежала вода. Холодная, тяжелая…
Как часто в детстве Расин на спор бегал сюда один! И всякий раз боялся, так боялся, что сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. А однажды пришел сюда с Сереном, и страха как не бывало. Будто ночь посветлела тогда… Сколько лет назад? Двенадцать? Да, двенадцать…
Впереди была целая жизнь. И они бросали на ветер это даровое богатство, а ему все конца краю не было, и каждый прожитый день казался лучше прежнего.
Вечерами они забирались на самую высокую башню дворца и смотрели, как тают в дымке хребты Архипелага, как зажигается в гавани сверкающая цепь огней. Расин думал тогда, что жизнь их не переменится, они будут жить вечно и никогда не умрут.
А потом Серен сгинул… Золото обернулось песком, ветер развеял его, унес в Светлые моря, откуда никому и ничему нет возврата. Тяжело, как тяжело, словно в склепе!
Впереди забрезжил свет. Расин сначала глазам не поверил, а когда сообразил, куда забрел, то едва удержался, чтобы не побежать навстречу. Смертная тоска схлынула, как волна прибоя.
Огонек светил в окошке садового домика, где с нынешнего вечера обретался новый жилец. Фиу Лэм не спал. Видно, читал свои тайные книги и варил зелья.
Подходя к домику, князь услышал голос чародея, беседовавший с кем-то. «Кто это у него в гостях?» – подумал Расин.
– Вы, ваша светлость? – откликнулся на стук Фиу. – Милости прошу!
Расин вошел.
– Как раз вовремя, – кивнул чародей. На горелке в углу кипело и булькало. Пахло тмином.
Лэм, судя по всему, уже обжился. Еще с утра не знали, что вечером тут останутся на ночлег, поэтому запах ветхости не до конца выветрился из стен. Но древнее барахло выволокли прочь, тюфяки просушили, пол и сундуки застелили ткаными коврами, и в домике воцарился тот дух, который всегда сопровождал Фиу – спокойствия и отшельничества, полного тайн.
Лэм и впрямь был не один: в колченогом кресле развалился огромный серый кот.
– Колдун, как и я, – сказал Фиу. – Из местных, пришел свести знакомство. – Чародей изъяснялся в своей обычной манере, так что было непонятно, шутил он или говорил всерьез. – А на вас лица нет, точно привидение повстречали.
– Да тут их полно, – ответил Расин, устроившись напротив кота.
– Забавно – мне ни одного не попалось. Что ваш дядя?
– Мы недолго с ним говорили… – начал было князь, но, наткнувшись на пытливый взгляд, махнул рукой. – Плохо, Фиу.
– Выходит, правду люди говорят?
Кот потянулся и сладко зевнул. Расин мрачно поглядел на него.
– Кажется, да.
Лэм загасил огонек горелки. Сняв кастрюльку, разлил дымящийся напиток по чашкам из пожелтевшего фарфора.
– И как проявляется его… болезнь? Он говорил с кем-то невидимым?
– Нет.
– Уже хорошо. Вы пейте прямо так, остынет – станет невкусным. Так что же? – чародей повозился в кресле, располагаясь поудобнее. – Может быть, король бросался вещами? Кричал чужим голосом?
Князь покачал головой.
– Тогда что?
– Фиу, он видит зеркальное отражение принца. Часто видит. Оно навещает дядю, изводит разговорами о смерти Серена, – Расин говорил через силу, – рассказывает о том, когда умрет король. Еще Аларих уверен… – он запнулся.
– Договаривайте, – велел Фиу, глядя поверх золотого ободка чашки.
– Дядя уверял, что отражение постепенно превращается в живого человека.
Минуту в комнате стояла тишина, только чуть слышно урчал кот.
– Отражение, – задумчиво повторил чародей. – Отражение в зеркале… Какая странная фантазия! А почему он решил, что это именно отражение?
– Видите ли, Фиу, – неохотно сказал князь. – Это наше больное место. Темная семейная тайна. На Серена зарок был положен – до семнадцати лет в зеркало не смотреть. Даже не то, чтобы не смотреть… В глаза своему отражению не всматриваться. Будто бы выйдет оно из зеркала и живого затянет на тот свет. Отчего, почему так – я не знаю.
– Кто знаком с подробностями? – спросил Фиу.
– Нений Любомудр. Он-то и велел все зеркала убрать из дворца подальше. Но Любомудра сейчас не спросишь: старик пропал без вести.
– Да, этот зря болтать не станет, – Фиу отпил из чашки. – А вы ведь раньше об этом не говорили.
– Мало радости рассказывать, да и повода не было. Понимаете, Аларих очень любил Серена, только совесть его точила, что Лафии выпала такая честь – посадить принца на престол Светломорья – а принц родился, как бы так сказать…
