– Садись, – велел Фиу. – Друг твой скоро очнется, а я займусь-ка твоей рукой. Похоже, осколок засел. Терпи, больно будет.
Издалека снова грохнул звук пушечного залпа, затем другой. Фиу вопросительно посмотрел на Флойбека.
– С чего это палят, как думаешь?
Мальчик дерзко улыбнулся. Та самая невидимая «отметина», которую заметил чародей, у Гессена шла от подбородка к скулам, а у него от висков к бровям.
– Кого-то ищут, сударь. Но нам ведь до этого нет никакого дела, так?
Тишину резанул крик, перешедший в глухой стон. Рельт вздрогнул и поежился.
– Ваш чародей врачует?
Расин кивнул.
Созвездия поворачивались, уходили за горизонт и тонули в море. Вода прибывала, накрывая торчавшие из воды скалы.
– Прилив, – сказал старик. – Подымай якорь…
Много звезд осыпалось в море за ночь, и мало-помалу оно начинало светлеть. А когда небо стало бледно-голубым в розовых мазках зари, горы к востоку от «Лафисса» разомкнулись, открыв широкое устье реки. Свежело. От воды поднимался туман. А над ним рассветным видением вставали башни старого монастыря.
Когда корабль встал на якорь, в обители гулко ударили к заутрене.Обитель Салагура-Прилучного считала уже пятый век с тех пор, как первый монах выкопал землянку на берегу Старик-реки. Монастырь строился, перестраивался, терял и вновь получал земли, и лишь незадолго до Смутных времен принял тот вид, в котором обретается и доныне.
Над рекой прочно стояла крепостная стена с зубцами в виде «ласточкиных хвостов» и глухими угольными башнями. Таких башен было четыре, со стороны городской дороги стояла проездная, резная и нарядная. Надвратная церковь горела на солнце серебряным куполом. А за стеной вокруг монастырских прудов разросся целый городок с домками-кельями, часовнями и службами. Там и нашли пристанище двое путников с Окоема.
В обитель они явились прошлым вечером, усталые и оголодавшие, отужинали в келарне, потом долго сидели в отведенной келье, беседовали, глядели на море.
– Какое сегодня число? – спросил вдруг Паломник, встрепенувшись.
Арвельд помолчал, считая.
– Тридцатое апреля, кажется. Да, тридцатое.
– Стало быть, три дня…
– Что ты считаешь?
– Да так…
Он завернулся в плащ и задумался. Арвельд подождал, затем растянулся на тюфяке, подложив руку под голову. Тело сковала истома; слабость, загнанная в самые дальние уголки, мигом расползлась по рукам и ногам. Незаметно его сморил сон, и Сгарди забылся.
А Паломник все сидел. Свеча, чадившая в глиняной плошке, придавала чудное выражение его и без того странному лицу. Наконец Паломник задул огарок. Небо за окном посветлело. Лег на стену отблеск заката, в нем скользили легкие тени облаков. Глухо рокотал прибой.
«Через три дня, – повторял Паломник. – Будет десять лет… Ровно десять лет».
С заутрени Паломник уже сидел за работой: книги переписывал. Скрипело гусиное перо по желтой бумаге. Солнце жарко сверкало на медной чернильнице и склянках с киноварью и охряной краской. На подставку Паломник водрузил пудовую книгу в сафьянном переплете. Писана она была по-старинному, «золотым уставом» – буквицы и узорочье по краю листа так и горели.
Свою латаную-перелатанную одежду Паломник сложил на край кровати, а сам облачен был, как и Сгарди, в рясу послушника, и кабы не лягушачье лицо, всем своим видом напоминал монаха-летописца.
– Восемь пробьет, к настоятелю пойдем, – сказал он, не отрываясь от книги. – О деле поговорим, заодно узнаем, что в Городе слышно.
– А как главу Города найти, ты знаешь? – Сгарди перекусил нитку, которой зашивал рукав. – Нам прямиком к нему дорога.
– В Кормчем доме, это в гавани. Воля твоя, Арвельд, только я бы до разговора с настоятелем ни к какому главе не ходил, – неожиданно ответил Паломник.
– Это еще почему?
– Почему? – Паломник поскреб пером за ухом. – А ты на себя глянь, оборванец. Верительные грамоты твои где? Посланники где? Ишь, вышел месяц из-за туч… Я бы тебя и на порог не пустил. Не к простому человеку идешь. Кроме того… – Паломник хотел добавить что-то про градоначальника, но передумал. – Поручиться должны, что ты тот и есть, за кого себя выдаешь.
Арвельд помолчал, застегивая рясу.
– Тогда к лафийскому послу. Здесь выжидать все равно нечего.
– Этот – да, он может знать, каков ты из себя, раз вел с королем переписку относительно вас троих… – Сгарди, не поняв, поднял голову и уставился на Паломника, но тот, поймав его взгляд, пожал плечами: – так оно обычно делается.
Раздался короткий стук в дверь. Паломник встал открыть.
– Ты смотри-ка, на ловца и зверь бежит, – заметил он, выслушав монаха и прикрыв за ним дверь. – Настоятель к себе зовет.
