« Письмо сожги, – буквы так и скакали, словно секретарь писал второпях . – В гавань тебе хода нет. Хочешь знать почему – спроси своих спутников, что они задолжали Асфеллоту по имени Кассий. Какие-то три имени он назвал, помню только тебя и князя Расина Ланелита. Если очень нужно попасть на Лакос, иди кружным путем, встанешь на якорь в устье Салагура, у монастыря, там стоянка хорошая. Настоятелю скажи – от меня, он примет. Старик, передавший письмо, покажет путь. Л. .»
Князь дочитал письмо и поднес его к огоньку свечи. Края бумаги тут же занялись, потемнели, письмо съежилось, только долго виднелось слово «Кассий».
– Вы, кажется, его знаете, Фиу? – Расин повернулся к чародею.
– Встречались на родине, ваша светлость.
– Кто этот Ламио? – князь стряхнул пепел со стола.
– Секретарь капитана гавани. Было у нас с ним дело года два назад, – неохотно ответил Рельт. – Тогда я ему помог, что и говорить… – Остролист нахмурился и глянул в окно. – Салагур… Салагур-Прилучный. Слышал, что там на реке встать можно, только не бывал. Проводишь, отец? – спросил он лоцмана.
Старик посопел и важно ответил:
– Проводить-то могу, только бы умения у тебя достало, – и, звякнув пуговицами, встал из-за стола. – Так и быть, снимайся с якоря!Сверкающее ожерелье гавани блеснуло и скрылось за громадой мыса Вальсар. Вдали затихал вечерний благовест Морского собора.
Солнце село, только бледно алела полоса на горизонте, как зарево далекого пожара. На островках теплились огни, протягивая дрожащие стежки по морской глади.
– Тут возьми правее, – хриплый голос старика нарушил тишину. Рельт послушался. Вальсарский мыс надвинулся на корабль, словно собираясь раздавить.
Князь запрокинул голову, разглядывая горную кручу, проплывавшую над самыми мачтами «Лафисса».
– Не спится, ваша светлость? – через плечо спросил Остролист. – Уж полночь скоро.
Будто услышав его, в невидимой деревушке на острове заголосил петух, ему откликнулся другой, уже далеко.
– На душе неспокойно, Рельт.
– Еще бы…
– Скоро ваш монастырь?
– Бог даст, к ранешнему утру поспеем, – сурово ответил лоцман. – А вы, сударь, и вправду шли бы спать да не мельтешили на палубе понапрасну! Сейчас такие места пойдут, только успевай в оба смотреть. Глубь, Старый перекат, Горный очаг…
– Очаг? – переспросил Рельт. – Там ведь дворец когда-то был.
– Был да всплыл, – вздохнул старик. – Нынче в нем токмо летучие мыши обретаются. А проход как был опасный из-за тамошних лестниц, так и остался.
Тут мачта черкнула о камень, и Рельт дернулся, будто его обожгло. В тот же миг Вальсар отошел в сторону, открыв глубокое ночное небо. Вдалеке зазвучала свирель. Робкий, тоскливый напев плыл, отражаясь от водной глади. Князь оперся о поручни и уставился в глубину.
– И в воду не смотрите, сударь, – тут же откликнулся всевидящий старикан. – Ишшо за борт сверзитесь, вылавливай потом! Не первый случай… А ты куда колесо крутишь? – накинулся он на Рельта.
– Так там камень торчит! – возмутился капитан.
– Пусть себе торчит! Иди прямо, говорю! Он плоский, путь рядом лежит. Смотри-ка, чего удумал!
Рельт скрипнул зубами и повернул штурвал. Черный камень скользнул так близко, что можно было тронуть рукой, но «Лафисс» миновал его и шел дальше. Остролист проводил взглядом торчавший из воды черный зуб, но лоцман шикнул, чтобы смотрел себе под нос.
Тишина вдруг содрогнулась от грохнувшей пушки. Мощное эхо прокатилось по горным уступам и замерло в дальних предместьях. Рельт покачал головой, прислушиваясь.
– Странное дело! – заметил он. – Будто бы не в городе громыхнуло, а где-то поблизости.
– Так ведь и впрямь поблизости, – кивнул старик. – Эко диво… С чего бы из пушки-то палить? Будь мы в гавани, я б решил, что из городской темницы кто сбежал! – он свел брови и добавил: – Чудно, а все не к добру…
