Вечерело. Темнел лес, вытягивались тени, а вокруг шла все такая же глухомань. Окоему конца-края не было видно. Арвельд давно порывался спросить, не сбились ли они с дороги, но Паломник шагал без устали, молча, глядя вперед с такой мрачной решимостью, что Сгарди всякий раз осекался на полуслове. Когда с ближайшей сосны сорвался глухарь и пролетел над самой тропой, Паломник шарахнулся в сторону.
– Фу ты ну ты, – только и произнес он. – Думал, снова кривого оборотня принесло…
В тот же миг долетел издалека гулкий звук, приглушенный лесом. Путники застыли на месте, но вокруг снова воцарилась тишина.
– Неужто показалось? – прошептал Паломник. – Ты ведь тоже слышал, Арвельд? – Сгарди кивнул.
Они стояли не шелохнувшись, затаив дыхание, но лес молчал. Паломник уже махнул рукой, но тут звук повторился снова. Потом еще и еще, все с такими же долгими, изматывающими промежутками, когда казалось – звук смолк и больше не повторится. Так прозвучало восемь ударов…
– Восемь… – круглые лягушачьи глаза Паломника заблестели. Он глянул на небо. – Это же на Салагуре к вечерне благовестят! Провалиться мне, коли не так!
Они ускорили шаги, будто невидимая обитель, поманив колоколами, исчезнет от малейшего промедления. Вскоре чаща поредела, и вот блеснуло сквозь деревья речное зеркало, озаренное вечерним солнцем. Ветер принес далекий крик чаек. А когда светило коснулось горизонта, путники вышли на каменистый речной берег.
Старик Салагур величаво нес воды к морю.
Река здесь разлилась широко и привольно. А в излучине ее, с трех сторон окруженный водой, стоял монастырь.На закате «Лафисс» подошел к Лакосскому внешнему рейду.
Рельт сидел в каюте над картой, когда сверху подал голос старший помощник:
– Капитан! Лоцман на борт!
– Какой недотепа вывесил лоцманский флаг? – буркнул Рельт, не отрываясь от карты, и крикнул в ответ: – Угости его чаркой да спровадь! Нам лоцманы без надобности, сами здешние места знаем…
Сверху долетели обрывки фраз – помощник переговаривался с гостем, затем Рельта снова побеспокоили:
– Говорит, сам капитан нужен. Дело у него до тебя!
Остролист ругнулся и полез наверх. Лакос – это тебе не Восток, тут берега проще, а лоцманов столько же, вот и рвут работу друг у друга. Рельт высунулся и оглядел гостя. Прибывший до того был странен, что Остролист вылез на палубу.
Расставив ноги, на палубе стоял кряжистый старик в потертой куртке со стеклянными пуговицами, из-под которой торчал широкий красный пояс. Такие куртки и пояса здешние лоцманы носили лет двадцать назад. Старик важно отвесил поклон и сказал:
– Милости просим на Лакос, коли с добром идете, – приветствие тоже было древнее.
– С добром идем, – помедлив, ответил Рельт.
– Родственник ваш велел кланяться да сказать пару слов, – продолжал лоцман и со значением добавил: – Наедине.
– Родственник? – переспросил Остролист. – Нет, отец, что-то путаешь. У меня здесь родни нет.
– А ну как есть – подумайте хорошенько. По братской-то линии.
– По какой?! – Рельт начал раздражаться на непрошеного гостя с его выспренним слогом и старомодным поясом, но тут солнце, заходившее у него за спиной, ярким золотом зажгло шпиль на берегу. Капитан узнал иглу Кормчего дома и осекся на полуслове. – Неужели Ламио?
Старик степенно наклонил голову.
– Сойдем вниз, побеседуем, – совсем по-другому сказал Рельт.
