Олея шла среди прокаженных, все еще едва сдерживая нервную дрожь. Ранее об этой болезни она знала только понаслышке, но хорошо помнила, что ей рассказывали про эту напасть. Кстати, в Руславии проказу называли гниючкой или скорбной болезнью. Почему? Да все потому, что заболевшие проказой едва ли не гнили заживо. О проказе рассказывали всякие ужасы, и едва ли не главным из них было одно утверждение: дотронется до тебя такой вот больной - и ты сам заболеешь, покроешься язвами, а потом и вовсе станешь страхолюдиной, от которой шарахаются все, кто хочет жить. По слухам, иногда болезнь настолько уродует человека, что его с трудом узнают даже родные и близкие… И самое плохое было в том, что эта болезнь была неизлечимой, и некоторые болели ею не один год, медленно умирая. Недаром у проказы было еще одно название - ленивая смерть.
Конечно, заболевшие были и в Руславии, только вот эти люди жили в особых селениях, отведенных специально для них, и не имели право покинуть эти селения даже на миг. И пусть у них там были свои огороды, птицы, скот, но все одно - завидной их жизнь было никак не назвать. Нередко случалось такое, что в тех поселках у больных проказой родителей рождались здоровые дети, которых родственники позже забирали себе. Правда, бывало, что или родственников у прокаженных не оказывалось, или же они отказывались брать себе этого ребенка, или же сами родители не желали разлучаться со своей кровинкой… В таких случаях детей или отвозили в детские дома, или же разрешали им оставаться с родителями.
Колокольчики с особым звуком… Теперь и Олея вспомнила о том, что прокаженным было не так просто покинуть места своего постоянного проживания. Если им надо по какой-то надобности надо было куда-то пойти, то при этом они должны были обязаны постоянно звонить в колокольчик, предупреждая всех о своем появлении, причем звук у того колокольчика должен быть очень неприятным. Почему неприятным? Для того, чтоб никто не спутал его со звуком обычного колокольчика, который жители Руславии обычно вешали под дугу.
Сама Олея раньше никогда не видела прокаженных, лишь слышала о них - и вот теперь она сама, по своей воле, оказалась среди этих отверженных. Идя в безликой серой толпе, где пахло давно не мытыми телами и гниющими язвами, женщина чувствовала, что ее сердце все больше и больше сжимает страх. Ой, Великие Боги, ну как же так оказалось, что она, по сути, добровольно сунула свою голову в петлю? За что ей все это? Отчего жизнь бросает ее из стороны в сторону, катает, словно горошину в пустой коробке?! А что, разве это не так?
Еще вчера Олея никак не могла предположить, что она, усталая, грязная, одетая чуть ли не в рванье, будет брести среди людей, больных проказой, причем сунется к ним почти что по своей воле! Вот уж верно говорят в Руславии: от тюрьмы да от сумы не зарекайся! Впрочем, тюрьма в ее жизни уже была…
И еще ей стало понятно, что Бел не ошибся, перевязав бинтами ее руки и лицо, да и свои заодно: почти у всех прокаженных, что сейчас шли с ними, лица и руки уже были тронуты болезнью. У кого-то руки были почти нормальные, всего лишь будто бы присыпанные мукой, но у многих пальцы рук были уже всерьез задеты болезнью. Да и лица некоторых больных могли вызвать если не отвращение, то сочувствие. Утолщение носа, бровей, своеобразное выражение лица… Облик нескольких человек чем-то напоминал морду рассерженного льва - настолько их лица были задето болезнью. Почти все эти люди также кутали свои лица в бинты и куски ткани: не стоило рассчитывать на жалость и понимание окружающих, а также не хотелось видеть брезгливость и отвращение на лицах обывателей, которые провожали толпу прокаженных долгими взглядами. Что ж, людей можно понять - умирать никому не хочется, и уж тем более так долго и мучительно. Так что теперь Олея не могла не согласиться с тем, что Бел правильно сделал, спрятав их руки и лица, а иначе беглецы очень бы выделялись на фоне тех, чьи тела уже всерьез тронула болезнь.
Однако среди толпы прокаженных оказалось несколько человек из числа тех, кто, судя по всему, заболел совсем недавно. Чистые лица, почти не тронутые болезнью руки… На первый взгляд может показаться, что все это - здоровые, крепкие люди. Увы, но кроме Беля и Олеи таких здесь не было. Впрочем, неизвестно, что с беглецами будет дальше…
Прокаженные шли молча - понятно, что ни у кого из них не было особого желания разговаривать. Правда, некоторые то и дело бросали на двоих новичков любопытно-жадные взгляды, в которых читался один вопрос: каково-то мол, вы выглядите, и сильно ли вас задела болезнь? Надо же, человек всегда хочет выглядеть лучше остальных, даже тогда, когда он находится среди отверженных.
Кстати, хорошо и то, что почти все люди в толпе были одеты примерно одинаково, в простые одежды из грубой холстины, и эти одежды очень напоминали те, что сейчас носили Олея и Бел, так что хотя бы внешне они не выделялись из общей серой массы.
