К границе толпа прокаженных подошла уже во второй половине дня. Олея к тому времени настолько устала, что еле передвигала ноги, но даже она заметила, как много военных находится возле таможни, соединяющей Ойдар и Вайзин. Да, солдат и стражников у границы хватало, причем их количество превышало все допустимые пределы. Недаром некоторые из обывателей со страхом и опаской поглядывали на служивых: уж не война ли готовится? Если да, то по какой причине, а если нет, то непонятно, что здесь делает такое большое количество солдат и стражников? И вообще, мол, еще вчера все было тихо и спокойно, а сегодня на таможне стража устраивает всем очень серьезный досмотр, чуть ли не землю роет, осматривает всех и вся, да и, по слухам, военные и стражники чуть ли не цепочкой рассредоточены вдоль границы… Без сомнений, происходит что-то очень серьезное!
Перед таможней выстроилась длинная очередь из карет, повозок, конных всадников, пеших людей… Все они ждали своей очереди на пересечение границы, и их вовсе не приводила в восторг перспектива провести невесть сколько времени в длинной очереди под жарким солнцем, тем более что никто из этих людей не понимал, что, собственно, происходит, и отчего граница едва ли не перекрыта.
Естественно, что к появлению прокаженных огромная очередь отнеслась более чем неприязненно: еще только этой заразы им не хватало! Олея же, глянув на то, как тщательно проверяли людей на таможне, окончательно пала духом - пожалуй, границы Ойдара им вряд ли удастся пересечь. Дело в том, что таможенники заставляли людей выходить из карет, слезать с повозок и лошадей, тщательно осматривали упряжь, экипажи, копались в вещах проезжающих, ворочали груз в повозках… А уж обыскивали всех так, что можно не сомневаться - тут не пропустят ничего! Если же и прокаженных заставят снимать капюшоны и показать свои лица, то все - они попались… Плохо дело - кажется, без тщательной проверки стражники не намерены пропускать никого.
Пусть так, и ожидающие своей очереди на выезд люди согласны были ждать и терпеть, раз этого требуют интересы государства, только вот появление прокаженных произвело на и без того разгневанную толпу самое неприятное впечатление. Мол, откуда тут взялась эта шваль и что она тут делает?! И какое право они имеют тут находиться?!
Карета, стоящая впереди толпы прокаженных, попыталась отъехать от них вперед, но там было лишком мало свободного места. Какой-то важный господин, выглянув из окошка кареты и увидев позади прокаженных, поднял страшный крик, после которого раздался женский визг в соседней карете, а дальше… Дальше все пошло, словно по цепочке. Люди оглядывались, видели прокаженных, и тут же требовали убрать этих людей как можно дальше. Попытка прокаженных немного отойти назад тоже не увенчалась успехом: там тоже не желали видеть подле себя этих людей. Конечно, всех можно понять - кому хочется заразиться столь ужасной болезнью, и самому оказаться в такой вот толпе? А что, такое вполне возможно… Женский визг и мужской крик, подхваченный не одним перепуганным голосом, не только рос, но и все время ширился, словно волна, которую подхватил ветер. Раздражение нарастало, атмосфера вокруг просто-таки накалялась на глазах и становилась совершенно невыносимой.
Но, по счастью, на случай появления на границе больных людей тут давно были отработаны нужные действия. Все правильно: заболевшие люди частенько шли отсюда в Вайзин, надеясь на излечение. Вот и сейчас несколько стражников подошли к толпе прокаженных, велели им сойти с дороги и отойти в сторону - мол, погодите, с вами будет отдельный разговор.
И верно: стоило толпе прокаженных отойти в сторону, как через несколько минут их окружили солдаты, стоящие на некотором отдалении от больных людей, а чуть позже подошли и несколько офицеров. Олея не понимала, что именно говорят офицеры, но они в первую очередь обращались к тому человеку, что держал в руках колокольчик, безошибочно опознав в нем главного среди этих увечных. Прикрыв лица надушенными носовыми платочками, офицеры с омерзением смотрели на стоящих перед ними больных людей, не решаясь подойти ближе. Разговор у них был недолгий, тем более, что подошедшие обращались к прокаженным так, словно те были грязными свиньями, и офицеры оказывали им немыслимую милость, снисходя до разговора с этими мерзкими существами. В отношении этих господ к стоящим перед ними больным людям было столько презрения и острой ненависти, что подобное всерьез задело даже прокаженных, тех бедолаг, которые, казалось, давно должны были привыкнуть к подобном отношению к себе.
