- Маргарита? А… детские комплексы, - фыркнул Горох. – Я ж тебе её историю рассказывал вроде?
- Не вы, Кашкин просветил.
- А, ну значит, в целом ты в курсе. Отец её, Гаврила, ещё до её рождения всё проиграл да пропил, одну рубаху себе оставил, дом трижды закладывал, в долговой тюрьме сидел. Играют они, уж несколько поколений, да так, что хуже пьяницы горького. Вот и остался у Гаврилы один токмо титул — ни дома, ни еды, ни денег детям на учёбу. А ты ж знаешь, как здесь девиц учат — языки да танцы, да рукоделие.
- Ага, вы говорили.
- Ну вот. А она, получается, к замужеству ни единого словечка по-иностранному не знала да вилку первый раз на собственной свадьбе увидела. Ей без двух месяцев шестнадцать на момент венчания было. А свадьба была… у меня скромнее, ей-богу. Вино реками лилось, никто ж не думал, что Игнатьич третий раз женится — да на такой. Она ж себя среди его родни дояркой чувствовала. Тут же учителей себе затребовала, с отцом да сёстрами знаться перестала. Результат ты видел.
Ах вот оно что, мысленно усмехнулся я.
- Она же потребовала Лариску в школу замежную отослать, ибо, говорит, без образования девице срам один. Все, значит, детей здесь учат — не брезгуют, одни Бодровы опять отличились. Ладно, ну их, Никита Иваныч, давай-ка мы с тобой чаю выпьем.
Он на ходу отдал распоряжения, и мы вошли в библиотеку. Мне она нравилась. Тишина здесь была какой-то особенно уютной. Мы с государем расположились за низким столиком у окна. Спустя несколько минут расторопные слуги принесли чай и блюдо с угощениями, поставили на стол и бесшумно исчезли.
Горох разлил по чашкам душистый малиновый чай.
- Ну, Никита Иваныч, теперь обскажи мне честно, как следствие ведёшь, скоро ли правопорядок в городе восстановить сможем. Ить слыхал я ныне, что народу воскресшего за полторы сотни перевалило. Возможно ль сие?
- Похоже, что да. Мы стараемся, Ваше Величество, но по-прежнему контролировать это не можем.
- Ну, Бог в помощь, - вздохнул царь.
- Ваше Величество, по ходу следствия у меня к вам возник вопрос, - я собрался с духом.
- Излагай. Хочешь ещё о ком-то собрать сведения?
- Не совсем. В общем, как бы это потактичнее озвучить… зачем вы второго марта просили отца Кондрата снять городские щиты?
Тишина повисла такая, что было слышно, как в стекло бьётся муха. Государь молчал, я тоже.
- Я тебе, участковый, доверяю безмерно, ты это знаешь. Но вот зачем я в тот день пошёл к отцу Кондрату — это, уж не обессудь, не твоё дело.
Что? Первые секунд десять я думал, что ослышался. Это было совершенно не похоже на нашего государя. Как бы самонадеянно это ни звучало, но он действительно мне доверял. Это не бояре, которым я поперёк горла, это мой друг, которого я всей душой уважаю.
- Простите?
Горох виновато развёл руками.
- Не серчай, Никита Иваныч, но то — дело моё личное.
- Ваше Величество. В тот день, точнее, в те несколько минут, когда над городом не было защиты, в Лукошкино кто-то проник. Кто-то, владеющий очень странной силой, границ которой мы сами пока не понимаем. И у нас есть основания предполагать, что именно этот человек стоит за чередой воскрешений. Каким именно образом — мы тоже пока не знаем. Ваше Величество, я прошу вас даже не как милиционер — как друг, мне нужно знать, зачем вы просили снимать барьеры.
- Извини, Никита Иваныч.
Мы вновь помолчали. Я уже понял, что он мне ничего не скажет. Злиться, стучать кулаком по столу и орать было бессмысленно. Он царь, отвечать или нет — его право. Я просто не ожидал. Это был один из ключевых моментов следствия. Я почти уверен, что от его ответа многое бы прояснилось. Но увы, на нет и суда нет.
- Ладно, забыли, - вздохнул я. – Тогда я вам хотя бы расскажу, что узнал.
- Давай, - с некоторым облегчением согласился государь.
Я вкратце пересказал ему свои приключения на призрачной дороге.
- Понимаете, Ягу спровоцировали, заставили выйти из города. Наш подозреваемый не сомневался, что она помчится меня спасать, и потому наслал на меня этот морок с дорогой. Митьку и стрельца зацепило случайно, основной целью был именно я. Мы заблудились, Яга полетела нам на выручку, и барьеры были убраны второй раз. Преступник снова в городе. Потому и прошу вас…
- Нет.
Я тяжело вздохнул.
- Ладно.
Я рассказал про лабиринт Никольского собора, упомянув и движущиеся коридоры, и пса, который то ли был, то ли мне привиделся. Я ни в чём уже не уверен. В завершение своего рассказа я запустил руку в карман и выложил на стол перстень с фиолетовым камнем.
Горох застыл. На его лице появилось настолько безумное выражение, что я испугался, как бы государя не хватил удар. Он судорожно хватал ртом воздух и переводил взгляд вытаращенных глаз с меня на кольцо и обратно.
По моим ощущениям, прошло минут пять. Горох открыл стоявший здесь же, на подносе, зелёный штоф и жадно отхлебнул прямо из горлышка. Он пил водку, как простую воду, даже не морщась.
- Ваше Величество! – если он сейчас отключится, это следствию не поможет. Государь посмотрел на меня абсолютно потерянным взглядом.
- Откуда перстень?
- Нашёл в лабиринте.
- Врёшь.
