- А, ну ежели так, то конечно, - кивнул сотник. Для него это было достаточным аргументом. – Всё исполню, как велено, ребят своих за боярыней бдить приставлю. Авось и прав ты, выведет она нас на мужа своего, лиса хитрая.
- На то и расчёт. Уж слишком она спокойная. Помнишь ведь, когда Мышкина брали – что там творилось. А эта даже бровью не ведёт. По идее, тоже ведь должна по потолку носиться.
- Должна, - подтвердила Яга. – Ежели б она не знала, куда супружник ейный подевался, - она бы нам тут такое устроила… дым бы коромыслом стоял. Но токмо не от любви великой и не от тоски по мужу.
- А почему?
- А потому, Никитушка, что наследство огромное на кону. И ежели помрёт боярин, то имущество делить она будет с сынами евойными. И ужо они от своего не отступятся, ибо когда Бодров жену третью в дом привёл да над ними поставил, дык она им поперёк горла сделалась. Да и Маргарита не овечка невинная, она в наследство мужнино когтями да зубами вцепится. Тут такое начнётся, что я и представить боюсь. Баба без мужика, Никитушка, - пустое место. Меланья Мышкина ведь этого боялась – что отберёт всё родня досужая, а её голую и босую на улицу выставит. Вот и с Маргаритой так будет… эти ослы толстопузые её на место поставить попытаются. Ох, касатик, да до боярских ли нам разборок…
Время было уже позднее, поэтому я решил больше не задерживать Еремеева. Он поблагодарил за угощение, попрощался и ушёл. Мы с Ягой остались одни.
- Пора и нам на боковую, - зевнул я.
- Пора, Никитушка, - кивнула бабка. – Ибо завтра новый день нам предстоит, и что он нам готовит – одному Господу ведомо. Иди уж, я со стола приберу.
Я неоднократно пытался ей помочь, потому что ну не дело пожилой женщине ворочать самовар и здоровенные горшки в печи. Но бабка была непреклонна и мягко, но твёрдо отправляла меня вон, чтобы не путался под ногами. Не сказать, чтобы я смирился, но лезу уже реже.
***
Это был один из немногих дней, когда я заснул ещё до полуночи. Снилась мне женщина с длинными косами. Помню, я пытался что-то у неё спросить, но она лишь улыбнулась и приложила палец к губам: молчи, участковый. А потом превратилась в чёрно-рыжего пса.
Я вздрогнул и проснулся. За окнами светало.
Пытаясь прогнать остатки странного сна, я поплескал на лицо холодной водой из умывальника. Сделал зарядку, переоделся в милицейскую форму и спустился вниз. Бабка как раз доставала из печи чугунок с кашей.
- Встал уже, сокол ясный? Как раз и завтрак твой готов.
- Доброе утро, бабуль, - я чмокнул её в щёку. – Слушайте, нам надо завязывать с обсуждениями на ночь. Мне Ульяна снилась.
- Ну так и что? Чай не Кощей…
- Да, но тоже приятного мало. Я как подумаю, что она могла быть заперта в этом подвале – мне аж холодно становится!
- Не горюй раньше времени, Никитушка, - бабка матерински погладила меня по голове. – Прояснится всё – тогда кручиниться и будем.
Я не успел донести до рта первую ложку, как во двор, распахнув калитку, влетел сотник Еремеев. Промчался мимо дежурных стрельцов, пинком распахнул дверь в сени и через несколько секунд ввалился в горницу.
- Никита Иваныч! Бабушка!
Взгляд у него был совершенно дикий. Мы с Ягой вытаращились на него в ответ.
- Фома? Что с тобой такое?
Он переводил взгляд с меня на бабку и пытался ещё что-то сказать, но не получалось. Яга оказалась сообразительнее меня: она подтолкнула Фому к лавке, налила в стопку тёмную настойку, явственно отдававшую спиртом, и сунула ему в руки.
- Ты выпей, Фома Силыч, полегчает. Али хошь водочки глоток малый?
Он выпил, поставил пустую стопку на стол. Шумно вздохнул и на несколько секунд закрыл глаза.
- Ух… спасибо, матушка. Никита Иваныч…
- Да что случилось-то? – я всего пару раз видел обычно уравновешенного Еремеева в таком состоянии. За ночь успело произойти явно что-то нехорошее. У меня похолодело в груди.
- Ты как велел, участковый, дык я ещё вечером троих ребят к бодровским воротам приставил. Дабы ежели боярыня куда соберётся среди ночи – о том мы знали. И она собралась, глубоко заполночь в карете уехала. Разошлись ворота ихние диковинные, карета выехала да умчалась. Ребят двое по коням да за ними, а один побёг мне доложить, ибо велел я, чтоб в любой час неурочный меня будили да новости сообщали. А наутро…
Мы с бабкой затаили дыхание.
- … нашли ребят моих за воротами западными, холодных ужо. И без голов.
Он судорожно втянул носом воздух. Яга снова наполнила стопку, Фома выпил и уронил голову на руки. Мы с бабкой ошарашенно переглянулись. Господи… вот и кровь.
- Накось, Никитушка, - бабка налила настойки и мне. Я тоже выпил. Мне, наверно, было чуть проще, чем Еремееву: новость ещё не уложилась в моей голове. Билась лишь неуместно спокойная мысль: значит, в правильном направлении копаем.
- Фома… соболезную, - я положил руку ему на плечо. – Но спросить должен. Трупы не трогали?
- Нет, - глухо ответил он. – Всё как ты велишь обычно. Оставили как есть, тебя дожидаючись. Поехали, посмотришь.
Собственно, мне и каши уже не хотелось. И даже Яга не настаивала на том, чтобы я непременно позавтракал.
- Бабуль, мне нужен ордер на арест Маргариты Бодровой.
