- Дело милицейское как есть справил! – отчитался Митька и стукнул задниками лаптей друг о друга, ну вроде как стрельцы каблуками. – Крови дворниковой добыл, его самого, как вы и велели, в отделение не тащил, на государевом подворье оставил.
- Молодец, - кивнул я. – Живым хоть оставил? Ну, в смысле, не всю кровь у него выпил?
- Почто обижаете, Никита Иванович! Когда это я против вашего повеления шёл!
- Ладно, отдавай, в чём ты там принёс.
Он протянул мне полоску бинта, на которой отпечаталась капля крови.
- Николай Степанович вопросов не задавал?
- Пытался, - потупился Митька. – А тут метла его, как на грех, в руки мне прыгнула…
- Митя. Я смотрю на тебя укоризненно, - с нажимом произнёс я. Он смущённо поковырял лаптем пол.
- Но вы не подумайте, батюшка участковый, ни пальцем не посмел обидеть человека! Токмо с извинениями да с поклонами!
- Смотри мне. Если узнаю, что ты Сухарева метлой по загривку отоварил – накажу. Можешь быть свободен.
Митька поклонился и дунул на улицу. Я не сомневался, что он будет развлекать дежурных стрельцов рассказами о своих подвигах. Ладно, пусть делает, что хочет, лишь бы под присмотром. Я открыл в блокноте разворот про боярина и сделал пометку: составить список его наиболее активных последователей. Там, конечно, полдумы под Бодровым ходит, но самый костяк, полагаю, состоит максимум человек из десяти. Вот их тоже не лишним будет допросить. Если, конечно, они согласятся со мной разговаривать.
***
Мы с Ягой вновь остались вдвоём.
- Ну что, Никитушка, пора и нам за дела… давай-кось поспрошаем у наших покойничков, с чего им вдруг воскресать удумалось. Ты сиди пока, держи платки да блокнот свой наготове, записывать будешь. А по своей части я всё как нужно справлю.
- Спасибо, бабуль. Что бы я без вас делал…
Яга довольно улыбнулась и поставила на стол маленькую в диаметре, но глубокую миску. Накрошила туда опилок, что хранила в отдельной банке на полке, и заглянула в печь на предмет подходящих углей для розжига. Я давно заметил, что при необходимости подогревать колдовские чугунки она использует именно опилки, а не спиртовку там какую-нибудь, к примеру. Всё никак не соберусь спросить, почему – интересно же!
Следом на столе появился невысокий треножник, на который Яга взгромоздила медный чугунок с водой. Закрыла ставни, создав полумрак, а затем принялась в одной ей известной последовательности кидать в воду травы и порошки.
Заклинание, кстати, было то же самое, что она использовала в деле о Чёрной мессе. Ну, в конце концов, и обряд тот же.
- … как на алтаре том лежит Псалтирь. От её страниц свет во времени, а сама от старости зелена…
Я снова начал засыпать. Бабка, не прерывая монотонного бормотания, коснулась моего плеча.
- Простите, бабуль, - я встряхнулся и виновато приложил палец к губам. Она сурово сдвинула брови, призывая меня быть внимательнее.
- Бросай платок преподобного, Никитушка.
Я повиновался. Над чугунком вспыхнул и тут же погас свет.
- Отвечай мне, кровь человеческая. С кем я говорю?
Мне показалось, или из бабкиных глаз тоже полилось слабое свечение.
- Храни тебя Господь, матушка, - смиренно раздалось из котла. – Отец Алексий я, невже не признала?
- Как не признать, преподобный, - вздохнула бабка. – Ты прости меня, грешную, что такое с тобой творю, а токмо дела у нас в городе зело странные. Должна я была это сделать.
- Бог простит, матушка, а я не в обиде. Помолюсь за тебя ныне, а ты уж делай, что начала, за всё я ответ держать готов. Токмо поскорее, ибо тяжко мне, слаб я стал. Видно, скоро приберёт меня Господь обратно.
С отцом Алексием было удивительно легко договариваться, он всё воспринимал как должное, ничему не удивлялся и был абсолютно равнодушен к мирской суете.
- Отче, прошу тебя о главном, - бабка склонилась над чугунком. – Ежели то во власти твоей, впусти меня в свою память. Видеть мне надобно, что с тобой приключилось.
- Как скажешь, матушка. Грехи твои отпускаю, и да хранит вас Бог.
Мне это не понравилось. Он будто прощался с нами. Но бабка уже пнула меня под столом ногой и кивнула на чугунок. Я встал и тоже склонился над ним. По воде пробежала рябь, после чего поверхность прояснилась. Там появилось изображение. Первые секунд десять я не знал, что мне делать: то ли зарисовывать, то ли просто неотрывно смотреть. Я выбрал второе.
Нашим глазам предстало какое-то подземелье. Полутёмное, с высокими потолками и арочными переходами. Коридоры уходили в темноту, на стенах трепетали факелы. Затем мы услышали голоса. Не знаю, как Яга, а я точно не был знаком с их обладателями. Говорящих было трое – двое мужчин и женщина. И (чёрт побери!) беседа шла на французском. Я едва не взвыл. Да что ж такое-то! Перед нами, можно сказать, раскрывались все тайны этого дела, а я ни слова не понимал.
