Говорили долго. Судя по интонациям, мужчины убеждали, женщина слабо сопротивлялась. Ни лиц, ни силуэтов мы не видели – лишь само помещение и факелы на стенах. Я старался в мельчайших деталях запомнить увиденное. Уж если из разговора ничего не понял, то хоть зарисую. Внезапно во французскую речь затесалась пару фраз на польском, и я едва не поперхнулся. Впрочем, польский я тоже не знал (заговор какой-то против милиции!), а потому разобрал лишь два слова – cie kocha, «тебя любит». Не то чтобы это сильно помогло следствию, но хоть что-то.
Женщина то ли засмеялась, то ли заплакала – я не понял. Изображение начало тускнеть, голоса – затихать. Последним, что я услышал, было единственное за весь диалог слово на русском:
- Делай.
И всё стихло. Бабкино зелье продолжало кипеть, но, видимо, воспоминания отца Алексия закончились. Яга осторожно подцепила крючком платок и вытащила его из чугунка.
- Давай второй, Никитушка, пока силы есть.
Я подал бинт, и бабка сунула его на место платка. Снова вспыхнул и погас свет.
- Отвечай мне, кровь человеческая.
Николай Степанович тоже отозвался сразу. Он был бодрее и словоохотливее, но толку от него оказалось гораздо меньше. Его память продемонстрировала нам то же помещение (мне даже на миг показалось, что из чугунка потянуло сырым воздухом подземелья), но никаких действий там не происходило. Не было ни голосов, ни какого-либо движения, а через несколько секунд и вовсе всё погасло. Яга тяжело оперлась на стол, лоб её покрылся испариной. Я встал, осторожно усадил бабулю на лавку.
- Отдохните. Принести вам что-нибудь?
- Чайку мне плесни, касатик, авось не остыл ещё. Да валерьяночки туда накапай. Ох и трудное дело нам досталось, Никитушка.
- Да уж вижу… - я придвинул бабкину чашку к крану самовара, налил ей чаю. Потом порылся на полках, нашёл спрятанный от кота Василия пузырёк с валерьянкой и добавил в чашку несколько капель. – Держите.
Бабка взяла чашку, дрожащей рукой поднесла к губам, отпила. Зубы её застучали о край. Мне стало стыдно: подбиваю пожилую женщину на такие энергозатратные эксперименты. Если бы не я, она жила бы не тужила. Свалился, как на грех, милиционер на её голову. Яга поставила чашку обратно на стол и ещё пару минут сидела неподвижно, приходя в себя. Я не вмешивался, просто ждал. Наконец она заговорила:
- Ох, Никитушка, тяжко мне… а то ли дальше будет. Как показали мне карты черноту непроглядную, так оно и станется. Давай-кось я тебе обскажу, что увидела, а ты запишешь, потому как забыть могу что-то важное.
- Давайте, - кивнул я и снова взялся за карандаш.
- Значится, так. Первое и главное: поднимает их женщина. Именно в её руках эта сила. Кто она – не знаю, голос незнакомый. Но искать тебе именно её, в этом я уверена. Мужиков при ней двое, и один из них над ней власть имеет. Чем-то таким… нехорошим он её держит, что она супроть него и пойти не смеет. Она – оружие в его руках, сила подневольная. Понимает ли она, что делает, - про то не ведаю. В нём я силы особой не углядела, но не наш он.
- А женщина?
- Не ведаю. И ещё, Никитушка…
- Да?
- Они знают, что я на крови ворожила, - как-то обречённо призналась Яга. – Другого шанса у нас не будет. Теперь они нас ни к чьей памяти не подпустят, да и я не рискну. На одном конце мы с тобой, участковый, а на другом… чернота непроглядная, - и бабка перекрестилась дрожащей рукой. Я обнял её за плечи.
- Спасибо, бабуль. И простите, это ж из-за меня вам такие испытания достаются.
- Да ладно тебе, Никитушка. Хоть кому-то на старости лет я нужна. Пока могу – помогать тебе буду, даже не отговаривай.
Я чмокнул старушку в щёку.
- Всё уяснил, записал. «Ищите женщину», всё как всегда… Так, теперь моя очередь. Вот смотрите. Говорили они по-французски, но пару фраз на польском я уловил. Французский у нас более-менее универсальный язык, а вот на польском нигде, кроме, собственно, Польши не говорят. Вывод? Один из мужчин – с большой вероятностью поляк. Дама – не знаю, но почему-то чувствую, что здешняя. Зачем там третий – я вообще не понял, ну да ладно, леший с ним. Мы и так весь разговор не поняли, чего к деталям цепляться?
- И то верно, Никитушка. Прав государь наш, языки соседей знать надобно, без образования нынче никуда…
- Второе. Нужно выяснить, что это за подвал. Я зарисую по памяти и покажу государю, может, он опознает? Это ж ведь не подземный ход у Мышкина и не наш с вами погреб для картошки, сооружение явно старое и очень масштабное. Вы заметили, что там коридоры вдаль уходят? Горох должен знать или хотя бы догадываться, где это может быть. Я не думаю, что таких подземелий в городе несколько, это что-то известное.
Яга молча кивнула.
- И третье, бабуль, самое странное. Ванюша Полевичок говорит, чтобы мы искали праведника, ибо только праведники такими полномочиями на земле обладают. Получается, эта дама – та, кого мы ищем? Безгрешная, чистая помыслами и так далее. Но ведь не стыкуется же!
