- Одна дочь точно во Франции, за послом замужем. Сыновья здесь, они в думе у нас. Ты их видел наверняка, они всегда рядом с отцом отираются. Вторая дочь… не знаю, вроде не выезжала. Я ими не интересуюсь особо, Бодровых в моей жизни и так слишком много. Лариска токмо год как вернулась, при монастыре во Франции росла, там же в школе училась. Ты ж знаешь, наверно, девиц у нас совсем недавно в учёбу отдавать начали.
- А раньше? – не понял я. В моём-то мире все имели равные права на обучение.
- А что раньше? Много ли девице надо? Простым так вообще без надобности, так, счёт да имя своё написать. На кой им книжки? Знатных иначе учат: музыка, танцы, рукоделие… языки, опять же. Но всё это дома, учителей нанимают.
- Подождите, вы же не хотите мне сказать, что женщины в Лукошкине неграмотные? – поразился я. Ну что за средневековье!
- Так тут и мужчины не особо, - пожал плечами государь. – Три класса церковно-приходской – и вперёд, во взрослую жизнь. Раньше так было. Я, Никита Иваныч, половину жизни своей на троне, семнадцать лет. Как корону-то на меня надели да епископ Никон благословил – так и решил я просвещение в массы нести. Чтобы, значит, у нас любая доярка читать могла.
Кофе мы давно допили и как-то одновременно пришли к выводу, что при его наличии разговаривать гораздо интереснее. Государь затребовал ещё порцию, и спустя несколько минут пустой поднос у нас забрали, заменив новым. Теперь уже по чашкам разливал я. Кинул себе два куска сахара, налил из кувшинчика сливок. Хорошо! В обществе Гороха как-то сам собой успокаиваешься. Пусть они там, за воротами, хоть всем миром воскресают, разберёмся. Аромат немецкого кофе приятно кружил голову.
- Так вот, и решил я просвещением народным заняться. Первым же указом повелел школы строить да всех желающих без разбору в них принимать. Отрок ли, девица, да хоть старик столетний. Ежели грамоте учиться желает – почему нет?
- Бояре не сопротивлялись? – уточнил я, помня из курса истории, как болезненно протекали подобные реформы в моём мире.
- Пытались. Такой хай подняли – хоть святых выноси. А потом как-то незаметно притихли, небось, Игнатьич им в кулуарах по шеям навтыкал.
- Бодров?!
- Ага. Ну, похоже на то, потому как заткнулись они одночасно и не противились боле. Зачем ему это было – не ведаю, но с той поры у нас всем к ученью дорога открыта.
- Отличное решение, - похвалил я. Наш государь искренне болеет душой за свой народ. Мне повезло, что из моего мира меня перебросило в эпоху именно его правления.
- Ну так вот, - Горох отхлебнул кофе. – Знатных девиц тут по-прежнему дома учат. А Бодров ещё дальше пошёл – Лариску за границу сплавил. А чего, золота – куры не клюют, уж на образование-то найдётся. Там, вишь, школа-то франкская, так он добился, чтобы при девице гувернантку оставили, дабы нашей речи её учила. Чтобы и по-русски Лариска могла изъясняться. Так-то она на четырёх языках говорит, что полезно зело, я считаю.
Да уж. Я вздохнул. Такое чувство, что тут любой дворник помимо русского ещё языка три знает. Мне бы такое знание сегодня очень помогло – уже бы дело раскрыли.
- А теперь вона чо, за поляка её отдаёт. Ну, тоже дело хорошее, в замке будет жить, я благословил.
- Да вы забодали с этим замком! А если не полюбит она его?!
- Ну и что? Стерпится-слюбится, многие по полвека так живут.
Нет, вы подумайте, и этот туда же! Господи, ну и обычаи.
- Никита Иваныч, а ты-то что волнуешься? – Горох взглянул на меня крайне подозрительно. Я только махнул рукой.
- Не обращайте внимания. Просто у нас всё по-другому.
- Везде по-разному, - философски заметил царь. – Я вот тоже прежде всего не жену себе выбирал, а царицу народу нашему. Ибо не могу я токмо о себе думать, за мной вся страна.
- Да, но вы ж её любите.
- Совпало так. Сначала женился, потом полюбил – такое тоже бывает. Но ежели и не полюбил бы, ничего страшного, ибо главное для царя что? О стране печься, матушкой-царицей да наследниками её обрадовать, - Горох нравоучительно поднял палец. Честное слово, я ещё не скоро привыкну к этой точке зрения.
- Ваше Величество, ещё вот о чём хотел попросить. Мне нужен пофамильный список бояр, входящих в ближайшее окружение Бодрова. Самые, так сказать, доверенные, с кем связь крепче, чем с прочими. Человек десять примерно. Я в курсе, что там полдумы под ним, но самые преданные.
- Думаешь, у них он прячется?
- Я не думаю, что он вообще прячется, - возразил я. – У него свадьба дочери на носу. Уж если прятаться – то после. Нет, если не налево пошёл и не эмигрировал ни с того ни с сего, то, вероятно, он не по своей воле исчез.
- Ладно. Ближнее окружение тебе, значит… Ну, сыновей считать не будем, это, во-первых, очевидно, а во-вторых, толку тебе с того? Они не согласятся с тобой разговаривать.
- А нельзя как-нибудь сделать так, чтобы согласились?
- Ну… могу, конечно, пригрозить, но надо оно тебе? Тут искренняя помощь должна быть, а не из-под палки. Так они тебе всё равно правду не скажут, да и мне потом с ними разбираться.
- Ладно, я всё равно записал. Одного Николаем зовут, это я знаю, а второго?
