- Тогда на нём и остановимся, - подытожил я. – Давайте так. Я сейчас заеду к Еремееву, дам ему задание, а потом отправлюсь на Стекольную площадь. К обеду мы будем иметь отчёты от двух групп стрельцов, а там разберёмся по ходу.
Бабка согласно кивнула. Я чмокнул её в щёку на прощание и вышел в сени. Мне не хотелось оставлять Ягу одну в свете ближайших событий, но дело само себя не расследует. Во дворе скучали дежурные стрельцы.
- Ребята, вы не в курсе, где я Фому Силыча смогу найти?
- Так он вроде с утра на государев двор собирался, - почесал в затылке один из них. – А опосля, сказывал, задание милицейское ты ему дал, исполнять поедет.
- Я не ему дал, а чтобы он направил кого-то, - уточнил я и пошёл к конюшне, где Митька чистил нашу пегую кобылу. На ней мне сегодня предстоит перемещаться по городу. – Спасибо, орлы.
Я заметил, что за последнюю неделю всё чаще сажусь на коня. Верхом по городу быстрее, я больше успеваю, да и в целом чувствую себя в седле гораздо увереннее. Ну, Бог даст, привыкну. Необходимость куда-то ехать уже не вызывала у меня дрожи в коленях.
- Доброго утречка, батюшка воевода! – Митька помахал мне щёткой и вернулся к своему занятию. – Погодите чуток, ща я вам кобылку-то в лучшем виде подам! По-царски поедете.
- Ты не болтай, ты работай, - напомнил я. – Потом задание тебе будет. Сложное и секретное, - продолжил я, заметив, что он намеревается что-то сказать. – И если что, маменьке на деревню передадут.
Я привалился спиной к стене конюшни и поднял голову, щурясь на весеннее солнце. Послезавтра – первое мая. Уже совсем тепло, солнце шпарит вовсю, а мы тут с этими покойниками завязли. Погода прямо-таки располагала к мирному времяпрепровождению. Сейчас бы на рыбалку… или в лес за первыми весенними цветами – если бы, конечно, мне было кому их дарить. Или просто улечься где-нибудь на берегу реки и бесцельно смотреть на плывущие по небу облака. А вместо этого… вместо этого я первый раз веду следствие, уже который день пребывая в совершенно подавленном настроении. И ведь ладно бы умер кто – так нет же, воскресают!
Хотя да, умер… и мы тому причиной. Я тяжело вздохнул. Если я не распутаю это дело, на работе всего лукошкинского отделения милиции можно будет ставить крест.
Дожидаясь Митьку, я вырвал из блокнота лист и быстро нацарапал записку для отца Кондрата. К обеду мы действительно будем знать многое, от меня требовалось лишь немного терпения. Я, конечно, не высыпался, но физической усталости не чувствовал. А вот морально я был просто выжат.
Наконец наш младший сотрудник вывел из конюшни осёдланную кобылу.
- Спасибо. Я в город, вернусь к обеду. Митька, дуй к отцу Кондрату, передашь ему записку. Пусть сегодня заглянет к бабуле, она с ним побеседует.
- Как есть исполню, батюшка Никита Иванович! А вот токмо…
- Да?
- Я это… Помните, позавчера старца в храме щелбаном по лбу отоварил. Так люди бают, преставился он… Батюшка воевода! Не я это! – он взвыл так горестно, что стрельцы у ворот обернулись в нашу сторону. – Я ить это… грех на мне!
- Нет, Митя, это не ты, - с убийственным спокойствием ответил я и едва не добавил так же безразлично: «это мы». Но не стал. – Ты ни в чём не виноват, не переживай. Но больше чтоб без приказа пальцем никого не трогал.
Митька согласно кивнул и шмыгнул носом. Похоже, он и правда связал эти два события. Вот только он в смерти старика был не виноват. Или даже так: был виноват не он. Я помахал дежурным стрельцам на прощание (сегодня мы больше не увидимся, они сменятся ещё до обеда) и выехал на улицу.
***
Фому Еремеева я действительно нашёл на государевом подворье – мы встретились у самых ворот: он выезжал, я, наоборот, заезжал.
- Здоров будь, участковый, ты не по мою ли душу?
- По твою.
- Я ж по твоему заданию ничо не разведал, рано ты.
- Сможешь выяснить для меня ещё кое-что?
- Дык отож, Никита Иваныч, о чём разговор.
- У тебя ж не вся сотня на заданиях, свободные есть?
- Ну.
Мы вместе выехали на Червонную площадь и теперь неспешно двигались вдоль государева забора.
- Отправь парочку в Никольский собор.
- Зачем?
Я вкратце изложил суть задания. Фома слушал, не перебивая, лишь изредка качал головой. Такой поворот дела его озадачил. Меня, впрочем, тоже, но я с этим уже успел свыкнуться. Слева от нас, на противоположном конце площади, сверкала куполами громада Никольского собора. Он возвышался над городом в своём великолепии, напоминая мне почему-то базарную цыганку, увешанную золотыми побрякушками.
