образно перепилась.
– С соизволения вашей милости, – ответил Англичанин
Уот, – я вам сознаюсь, для меня это самое обычное дело –
оставаться трезвым, когда вашему высочеству угодно,
чтобы ваша свита была вдребезги пьяна, но я так сообра-
жаю, что все они, кроме меня, шотландцы, и, значит, на-
пиваться в их компании мне не след – потому как они и
трезвые меня едва терпят, а уж если мы все захмелеем, я,
чего доброго, выскажу им откровенно, что у меня на уме, и
мне тогда в отплату всадят в тело столько ножей, сколько
их найдется в порядочном обществе.
– Значит, ты поставил себе за правило держаться в
стороне, когда в моем доме идет кутеж?
– С вашего соизволения – да. Вот разве что угодно бу-
дет вашей светлости дать приказ всей свите остаться один
денек трезвой, чтобы дать Уилу Уоткинсу напиться, не
опасаясь за свою жизнь.
– Такой случай может еще выдаться. Ты где служишь,
Уоткинс?
– При конюшне, с вашего соизволения.
– Скажи дворецкому, чтобы он поставил тебя в ночную
стражу. Я доволен твоей службой: совсем не плохо иметь в
доме одного трезвого человека, пусть даже он не пьет
только из страха смерти. Держись поближе к нашей особе,
и ты убедишься, что трезвость – выгодная добродетель.
Между тем к печалям Джона Рэморни на ложе болезни
прибавилась новая тягота забот и страхов. В его голове,
затуманенной снотворным, совсем помутилось, как только
принц, при котором он усилием воли перебарывал дейст-
вие лекарства, наконец удалился. Во время беседы с гостем
больной привел свои мысли в ясность, но теперь они снова
пошли вразброд. У него оставалось смутное сознание, что
па его пути возникла большая опасность, что он сделал
наследного принца своим врагом и выдал ему сокровенную
тайну, поставив этим под удар себя самого. Неудивитель-
но, что при таком состоянии, душевном и телесном, ли-
шенный сна, он неизбежно поддался того рода бредовым
видениям, какие возбуждает опиум. Ему чудилось, что
стоит у его кровати тень королевы Аннабеллы* и требует с
него отчета за юношу, которого она отдала на его попече-
ние прямодушным, добродетельным, веселым и невинным.
«Ты же сделал его безрассудным, распущенным и по-
рочным, – говорила бескровная тень королевы. – Но я тебя
благодарю, Джон Рэморни, хотя ты выказал себя неблаго-
дарным, изменил своему слову и не оправдал моих надежд.
Твоя ненависть обезвредит то зло, которое принесла
юноше твоя дружба. Я с доброй надеждою жду, что теперь,
когда ты уже не советник его, жестокая земная кара купит
моему злополучному сыну прощение его грехов и позволит
вступить в лучший мир».
Рэморни простер руки к своей благодетельнице, силясь
выговорить слова раскаяния и оправдания, но лик видения
стал темней и строже. И вот перед ним уже не призрак
покойной королевы, а Черный Дуглас, мрачный и над-
менный, потом печальное и робкое лицо короля Роберта,
который, казалось, горюет о близком крушении своего
королевского дома, потом – толпа причудливых фигур, то
безобразных, то смешных, которые кривлялись, и дразни-
лись, и выкручивались в неестественные и необычайные
образы, словно издеваясь над усилием больного составить
себе точное понятие о том, что они представляют собою на
самом деле.
ГЛАВА XVIII
Байрон*
Утро Пепельной среды встало унылое и тусклое, как это
обычно для Шотландии, где нередко самая дурная и не-
милосердная погода выпадает на первые месяцы весны.
День был морозный, и горожанам хотелось отоспаться с
похмелья после праздничной гульбы Солнце уже с час как
поднялось над горизонтом, а среди обитателей Перта
только начали появляться признаки некоторого оживления,
и уже совсем рассвело, когда один горожанин, поспешая к
ранней обедне, увидел злополучного Оливера Праудфьюта,
лежавшего ничком поперек водосточной канавы, как упал
он под ударом, который нанес ему (о чем без труда дога-
дались читатели) Энтони Бонтрон, подручный Джона Рэ-
морни.
Этой ранней пташкой среди горожан был Аллен Гри-
фон, именовавшийся так потому, что был владельцем
гостиницы под вывеской с изображением грифона, и по
тревоге, поднятой им, к месту убийства сбежались сперва
кое-кто из соседей, а потом постепенно собралась изрядная
толпа. Поначалу, когда распознали хорошо всем известное
полукафтанье буйволовой кожи и алое перо на шлеме,
пошел говор, что найден убитым храбрый Смит. Этот
ложный слух продержался довольно долго, потому что
хозяин гостиницы Грифона, будучи сам членом городского
совета, никому не позволял касаться тела и поворачивать
его, покуда не явится бэйли Крейгдэлли, так что лица
убитого никто не видел.
– Задета честь Славного Города, друзья, – сказал он, – и,
если перед нами лежит мертвым храбрый Смит из Уинда,
тот не гражданин Перта, кто не готов положить свою жизнь
и все свое достояние, чтобы отомстить за убитого! Взгля-
ните, негодяи ударили его сзади, потому что не найдется
